СКАЗКИ СТАРОГО КОЙОТА: ПУТЕВОДИТЕЛЬ ДЛЯ ДЕТЕЙ ПО АМЕРИКЕ. Что кричал попугай из романа роберта


Стивенсон Роберт Луис. Остров сокровищ

   Таким образом, мы остались без штурмана. Нужно было выдвинуть на эту должность кого-нибудь из команды. Выбор пал на боцмана Джоба Эндерсона. Его по-прежнему называли боцманом, но исполнял он обязанности штурмана.   Мистер Трелони, много странствовавший и хорошо знавший море, тоже пригодился в этом деле – он стоял в хорошую погоду на вахте. Второй боцман, Израэль Хендс, был усердный старый, опытный моряк, которому можно было поручить почти любую работу.   Он, между прочим, дружил с Долговязым Джоном Сильвером, и раз уж я упомянул это имя, придется рассказать о Сильвере подробнее.   Матросы называли его Окороком. Он привязывал свой костыль веревкой к шее, чтобы руки у него были свободны. Стоило посмотреть, как он, упираясь костылем в стену, покачиваясь с каждым движением корабля, стряпал, словно находился на твердой земле! Еще любопытнее было видеть, как ловко и быстро пробегал он в бурную погоду по палубе, хватаясь за канаты, протянутые для него в самых широких местах. Эти канаты назывались у матросов «сережками Долговязого Джона». И на ходу он то держался за эти «сережки», то пускал в дело костыль, то тащил его за собой на веревке.   Все же матросы, которые плавали с ним прежде, очень жалели, что он уже не тот, каким был.   – Наш Окорок не простой человек, – говорил мне второй боцман.   – В молодости он был школяром и, если захочет, может разговаривать, как книга. А какой он храбрый! Лев перед ним ничто, перед нашим Долговязым Джоном. Я видел сам, как на него, безоружного, напало четверо, а он схватил их и стукнул головами вот так.   Вся команда относилась к нему с уважением и даже подчинялась его приказаниям.   С каждым он умел поговорить, каждому умел угодить. Со мной он всегда был особенно ласков. Всякий раз радовался, когда я заходил к нему в камбуз, который он содержал в удивительной чистоте. Посуда у него всегда была аккуратно развешена и вычищена до блеска. В углу, в клетке, сидел попугай.   – Хокинс, – говорил мне Сильвер, – заходи, поболтай с Джоном. Никому я не рад так, как тебе, сынок. Садись и послушай. Вот капитан Флинт… я назвал моего попугая Капитаном Флинтом в честь знаменитого пирата… так вот, Капитан Флинт предсказывает, что наше плавание окончится удачей… Верно, Капитан?   И попугай начинал с невероятной быстротой повторять:   – Пиастры! Пиастры! Пиастры!   И повторял до тех пор, пока не выбивался из сил или пока Джон не покрывал его клетку платком.   – Этой птице, – говорил он, – наверно, лет двести, Хокинс. Попугаи живут без конца. Разве только дьявол повидал на своем веку столько зла, сколько мой попугай. Он плавал с Инглендом, с прославленным капитаном Инглендом, пиратом. Он побывал на Мадагаскаре, на Малабаре,[29] в Суринаме,[30] на Провиденсе,[31] в Порто-Белло.[32] Он видел, как вылавливают груз с затонувших галеонов.[33] Вот когда он научился кричать «пиастры». И нечему тут удивляться: в тот день выловили триста пятьдесят тысяч пиастров, Хокинс! Этот попугай присутствовал при нападении на вице-короля Индии невдалеке от Гоа.[34] А с виду он кажется младенцем… Но ты понюхал пороху, не правда ли, Капитан?   – Повор-рачивай на другой галс![35] – кричал попугай.   – Он у меня отличный моряк, – приговаривал повар и угощал попугая кусочками сахара, которые доставал из кармана.   Попугай долбил клювом прутья клетки и ругался скверными словами.   – Поживешь среди дегтя – поневоле запачкаешься, – объяснял мне Джон. – Это бедная, старая невинная птица ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит. Она ругалась бы и перед господом богом.   С этими словами Джон так торжественно прикоснулся к своей пряди на лбу, что я счел его благороднейшим человеком на свете.   Отношения между сквайром и капитаном Смоллеттом были по-прежнему очень натянутые. Сквайр, не стесняясь, отзывался о капитане презрительно. Капитан никогда не заговаривал со сквайром, а когда сквайр спрашивал его о чем-нибудь, отвечал резко, кратко и сухо. Прижатый в угол, он вынужден был сознаться, что, по-видимому, ошибся, дурно отзываясь о команде. Многие матросы работали образцово, и вся команда вела себя превосходно. А в шхуну он просто влюбился.   – Она слушается руля, как хорошая жена слушается мужа, сэр. Но, – прибавлял он, – домой мы еще не вернулись, и плавание наше мне по-прежнему очень не нравится.   Сквайр при этих словах поворачивался к капитану спиной и принимался шагать по палубе, задрав подбородок кверху.   – Еще немного, – говорил он, – и этот человек окончательно выведет меня из терпения.   Нам пришлось перенести бурю, которая только подтвердила достоинства нашей «Испаньолы». Команда казалась довольной, да и неудивительно. По-моему, ни на одном судне с тех пор, как Ной впервые пустился в море, так не баловали команду. Пользовались всяким предлогом, чтобы выдать морякам двойную порцию грога. Стоило сквайру услышать о дне рождения кого-нибудь из матросов, и тотчас же всех оделяли пудингом. На палубе всегда стояла бочка с яблоками, чтобы каждый желающий мог лакомиться ими, когда ему вздумается.   – Ничего хорошего не выйдет из этого, – говорил капитан доктору Ливси. – Это их только портит. Уж вы мне поверьте.   Однако бочка с яблоками, как вы увидите, сослужила нам огромную службу. Только благодаря этой бочке мы были вовремя предупреждены об опасности и не погибли от руки предателей.   Вот как это произошло. Мы двигались сначала против пассатов, чтобы выйти на ветер к нашему острову, – яснее я сказать не могу, – а теперь шли к нему по ветру. Днем и ночью глядели мы вдаль, ожидая, что увидим его на горизонте. Согласно вычислениям, нам оставалось плыть менее суток. Либо сегодня ночью, либо самое позднее завтра перед полуднем мы увидим Остров Сокровищ. Курс держали на юго-юго-запад. Дул ровный ветер на траверсе.[36] Море было спокойно. «Испаньола» неслась вперед, иногда ее бушприт[37] обрызгивали волны. Все шло прекрасно. Все находились в отличном состоянии духа, все радовались окончанию первой половины нашего плавания.   Когда зашло солнце и работа моя была кончена, я, направляясь к своей койке, вдруг подумал, что неплохо было бы съесть яблоко. Быстро выскочил я на палубу. Вахтенные стояли на носу и глядели в море, надеясь увидеть остров. Рулевой, наблюдая за наветренным[38] углом парусов, тихонько посвистывал. Все было тихо, только вода шелестела за бортом.   Оказалось, что в бочке всего одно яблоко. Чтобы достать его, мне пришлось влезть в бочку. Сидя там в темноте, убаюканный плеском воды и мерным покачиванием судна, я чуть было не заснул. Вдруг кто-то грузно опустился рядом с бочкой на палубу. Бочка чуть-чуть качнулась: он оперся о нее спиной. Я уже собирался выскочить, как вдруг человек этот заговорил. Я узнал голос Сильвера, и, прежде чем он успел произнести несколько слов, я решил не вылезать из бочки ни за что на свете. Я лежал на дне, дрожа и вслушиваясь, задыхаясь от страха и любопытства. С первых же слов я понял, что жизнь всех честных людей на судне находится у меня в руках.

Глава 11

ЧТО Я УСЛЫШАЛ, СИДЯ В БОЧКЕ ИЗ-ПОД ЯБЛОК

   – Нет, не я, – сказал Сильвер. – Капитаном был Флинт. А я был квартирмейстером,[39] потому что у меня нога деревянная. Я потерял ногу в том же деле, в котором старый Пью потерял свои иллюминаторы. Мне ампутировал ее ученый хирург – он учился в колледже и знал всю латынь наизусть. А все же не отвертелся от виселицы – его вздернули в Корсо-Касле, как собаку, сушиться на солнышке… рядом с другими. Да! То были люди Робертса, и погибли они потому, что меняли названия своих кораблей. Сегодня корабль называется «Королевское счастье», а завтра как-нибудь иначе. А по-нашему – как окрестили судно, так оно всегда и должно называться. Мы не меняли названия «Кассандры», и она благополучно доставила нас домой с Малабара, после того как Ингленд захватил вице-короля Индии. Не менял своего прозвища и «Морж», старый корабль Флинта, который до бортов был полон кровью, а золота на нем было столько, что он чуть не пошел ко дну.   – Эх, – услышал я восхищенный голос самого молчаливого из наших матросов, – что за молодец этот Флинт!   – Дэвис, говорят, был не хуже, – сказал Сильвер. – Но я никогда с ним не плавал. Я плавал сначала с Инглендом, потом с Флинтом. А теперь вышел в море сам. Я заработал девятьсот фунтов стерлингов у Ингленда да тысячи две у Флинта. Для простого матроса это не так плохо. Деньги вложены в банк и дают изрядный процент. Дело не в умении заработать, а в умении сберечь… Где теперь люди Ингленда? Не знаю… Где люди Флинта? Большей частью здесь, на корабле, и рады, когда получают пудинг. Многие из них жили на берегу, как последние нищие. С голоду подыхали, ей-богу! Старый Пью, когда потерял глаза, а также и стыд, стал проживать тысячу двести фунтов в год, словно лорд из парламента. Где он теперь? Умер и гниет в земле. Но два года назад ему уже нечего было есть. Он просил милостыню, он воровал, он резал глотки и все-таки не мог прокормиться!   – Вот и будь пиратом! – сказал молодой моряк.   – Не будь только дураком! – воскликнул Сильвер. – Впрочем, не о тебе разговор: ты хоть молод, а не глуп. Тебя не надуешь! Я это сразу заметил, едва только увидел тебя, и буду разговаривать с тобой, как с мужчиной.

 

    Можете себе представить, что я почувствовал, услышав, как этот старый мошенник говорит другому те же самые льстивые слова, которые говорил мне!   Если бы я мог, я бы убил его…   А тем временем Сильвер продолжал говорить, не подозревая, что его подслушивают:   – Так всегда с джентльменами удачи.[40] Жизнь у них тяжелая, они рискуют попасть на виселицу, но едят и пьют, как боевые петухи перед боем. Они уходят в плавание с сотнями медных грошей, а возвращаются с сотнями фунтов. Добыча пропита, деньги растрачены – и снова в море в одних рубашках. Но я поступаю не так. Я вкладываю все свои деньги по частям в разные банки, но нигде не кладу слишком много, чтобы не возбудить подозрения. Мне пятьдесят лет, заметь. Вернувшись из этого плавания, я буду жить, как живут самые настоящие джентльмены… Пора уже, говоришь? Ну что ж, я и до этого пожил неплохо. Никогда ни в чем себе не отказывал. Мягко спал и вкусно ел. Только в море приходилось иногда туговато. А как я начал? Матросом, как ты.   – А ведь прежние ваши деньги теперь пропадут, – сказал молодой матрос. – Как вы покажетесь в Бристоле после этого плавания?   – А где, по-твоему, теперь мои деньги? – спросил Сильвер насмешливо.   – В Бристоле, в банках и прочих местах, – ответил матрос.   – Да, они были там, – сказал повар. – Они были там, когда мы подымали наш якорь. Но теперь моя старуха уже взяла их оттуда. «Подзорная труба» продана вместе с арендованным участком, клиентурой и оснасткой, а старуха уехала и поджидает меня в условленном месте. Я бы сказал тебе, где это место, потому что вполне доверяю тебе, да, боюсь, остальные обидятся, что я не сказал и им.   – А старухе своей вы доверяете? – спросил матрос.   – Джентльмены удачи, – ответил повар, – редко доверяют друг другу. И правильно делают. Но меня провести нелегко. Кто попробует отпустить канат, чтобы старый Джон брякнулся, недолго проживет на этом свете. Одни боялись Пью, другие – Флинта. А меня боялся сам Флинт. Боялся меня и гордился мной… Команда у него была отчаянная. Сам дьявол и тот не решился бы пуститься с нею в открытое море. Ты меня знаешь, я хвастать не стану, я добродушный и веселый человек, но, когда я был квартирмейстером, старые пираты Флинта слушались меня, как овечки. Ого-го-го, какая дисциплина была на судне у старого Джона!   – Скажу вам по совести, – признался матрос, – до этого разговора, Джон, дело ваше было мне совсем не по вкусу. Но теперь вот моя рука, я согласен.   – Ты храбрый малый и очень неглуп, – ответил Сильвер и с таким жаром пожал протянутую руку, что бочка моя закачалась. – Из тебя получится такой отличный джентльмен удачи, какого я еще никогда не видал!   Мало-помалу я начал понимать тот язык, на котором они говорили. «Джентльменами удачи» они называли пиратов. Я был свидетелем последней главы в истории о том, как соблазняли честного матроса вступить в эту разбойничью шайку – быть может, последнего честного матроса на всем корабле. Впрочем, я тотчас же убедился, что этот матрос не единственный. Сильвер тихонько свистнул, и к бочке подсел еще кто-то.   – Дик уже наш, – сказал Сильвер.   – Я знал, что он будет нашим, – услышал я голос второго боцмана, Израэля Хендса. – Он не из дураков, этот Дик.   Некоторое время он молча жевал табак, потом сплюнул и обратился к Долговязому Джону:   – Скажи, Окорок, долго мы будем вилять, как маркитантская лодка? Клянусь громом, мне до смерти надоел капитан! Довольно ему мной командовать! Я хочу жить в капитанской каюте, мне нужны ихние разносолы и вина.   – Израэль, – сказал Сильвер, – твоя башка очень недорого стоит, потому что в ней никогда не бывало мозгов. Но слушать ты можешь, уши у тебя длинные. Так слушай: ты будешь спать по-прежнему в кубрике, ты будешь есть грубую пищу, ты будешь послушен, ты будешь учтив и ты не выпьешь ни капли вина до тех пор, покуда я не скажу тебе нужного слова. Во всем положись на меня, сынок.   – Разве я отказываюсь? – проворчал второй боцман. – Я только спрашиваю: когда?   – Когда? – закричал Сильвер. – Ладно, я скажу тебе когда. Как можно позже – вот когда! Капитан Смоллетт, первостепенный моряк, для нашей же выгоды ведет наш корабль. У сквайра и доктора имеется карта, но разве я знаю, где они прячут ее! И ты тоже не знаешь. Так вот, пускай сквайр и доктор найдут сокровища и помогут нам погрузить их на корабль. А тогда мы посмотрим. Если бы я был уверен в таком голландском отродье, как вы, я бы предоставил капитану Смоллетту довести нас назад до половины пути.   – Мы и сами неплохие моряки! – возразил Дик.   – Неплохие матросы, ты хочешь сказать, – поправил его Сильвер.   – Мы умеем ворочать рулем. Но кто вычислит курс? На это никто из вас не способен, джентльмены. Была бы моя воля, я позволил бы капитану Смоллетту довести нас на обратном пути хотя бы до пассата. Тогда знал бы, по крайней мере, что плывешь правильно и что не придется выдавать пресную воду по ложечке в день. Но я знаю, что вы за народ. Придется расправиться с ними на острове, чуть только они перетащат сокровище сюда, на корабль. А очень жаль! Но вам только бы поскорее добраться до выпивки. По правде сказать, у меня сердце болит, когда я думаю, что придется возвращаться с такими людьми, как вы.   – Полегче, Долговязый! – крикнул Израэль. – Ведь с тобой никто не спорит.   – Разве мало я видел больших кораблей, которые погибли попусту? Разве мало я видел таких молодцов, которых повесили сушиться на солнышке? – воскликнул Сильвер. – А почему? А все потому, что спешили, спешили, спешили… Послушайте меня: я поплавал по морю и кое-чего повидал в своей жизни. Если бы вы умели управлять кораблем и бороться с ветрами, вы все давно катались бы в каретах. Но куда вам! Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу.   – Всем известно, Джон, что ты вроде капеллана,[41] – возразил ему Израэль. – Но ведь были другие, которые не хуже тебя умели управлять кораблем. Они любили позабавиться. Но они не строили из себя командиров и сами кутили и другим не мешали.   – Да, – сказал Сильвер. – А где они теперь? Такой был Пью – и умер в нищете. И Флинт был такой – и умер от рома в Саванне. Да, это были приятные люди, веселые… Только где они теперь, вот вопрос!   – Что мы сделаем с ними, – спросил Дик, – когда они попадут к нам в руки?   – Вот этот человек мне по вкусу! – с восхищением воскликнул повар. – Не о пустяках говорит, а о деле. Что же, по-твоему, с ними сделать? Высадить их на какой-нибудь пустынный берег? Так поступил бы Ингленд. Или зарезать их всех, как свиней? Так поступил бы Флинт или Билли Бонс.   – Да, у Билли была такая манера, – сказал Израэль. – «Мертвые не кусаются», говаривал он. Теперь он сам мертв и может проверить свою поговорку на опыте. Да, Билли был мастер на эти дела.   – Верно, – сказал Сильвер. – Билли был в этих делах молодец. Спуску не давал никому. Но я человек добродушный, я джентльмен; однако я вижу, что дело серьезное. Долг прежде всего, ребята. И я голосую – убить. Я вовсе не желаю, чтобы ко мне, когда я стану членом парламента и буду разъезжать в золоченой карете, ввалился, как черт к монаху, один из этих тонконогих стрекулистов. Надо ждать, пока плод созреет. Но когда он созреет, его надо сорвать!   – Джон, – воскликнул боцман, – ты герой!   – В этом ты убедишься на деле, Израэль, – сказал Сильвер. – Я требую только одного: уступите мне сквайра Трелони. Я хочу собственными руками отрубить его телячью голову… Дик, – прибавил он вдруг, – будь добр, прыгни в бочку и достань мне, пожалуйста, яблоко – у меня вроде как бы горло пересохло.   Можете себе представить мой ужас! Я бы выскочил и бросился бежать, если бы у меня хватило сил, но сердце мое и ноги и руки сразу отказались мне служить. Дик уже встал было на ноги, как вдруг его остановил голос Хендса:   – И что тебе за охота сосать эту гниль, Джон! Дай-ка нам лучше рому.   – Дик, – сказал Сильвер, – я доверяю тебе. Там у меня припрятан бочонок. Вот тебе ключ. Нацеди чашку и принеси.   Несмотря на весь мой страх, я все же в ту минуту подумал: «Так вот откуда мистер Эрроу доставал ром, погубивший его!»   Как только Дик отошел, Израэль начал шептать что-то повару на ухо. Я расслышал всего два-три слова, но и этого было достаточно.   – Никто из остальных не соглашается, – прошептал Израэль.   Значит, на корабле оставались еще верные люди!   Когда Дик возвратился, все трое по очереди взяли кувшин и выпили – один «за счастье„, другой “за старика флинта», а Сильвер даже пропел: За ветер добычи, за ветер удачи!Чтоб зажили мы веселей и богаче!

 

   В бочке стало светло. Взглянув вверх, я увидел, что поднялся месяц, посеребрив крюйс-марс[42] и вздувшийся фок-зейл.[43] И в то же мгновение с вахты раздался голос:   – Земля!

Глава 12

ВОЕННЫЙ СОВЕТ

   Палуба загремела от топота. Я слышал, как люди выбегали из кают и кубрика. Выскочив из бочки, я проскользнул за фок-зейл, повернул к корме, вышел на открытую палубу и вместе с Хантером и доктором Ливси побежал на наветренную скулу.[44]   Здесь собралась вся команда. Туман с появлением луны сразу рассеялся. Вдали на юго-западе мы увидели два низких холма на расстоянии примерно двух миль один от другого, а за ними третий, повыше, еще окутанный серым туманом. Все три были правильной конической формы.   Я смотрел на них, как сквозь сон, – я не успел еще опомниться от недавнего ужаса. Затем я услышал голос капитана Смоллетта, отдававшего приказания. «Испаньола» стала несколько круче к ветру, курс ее проходил восточнее острова.   – Ребята, – сказал капитан, когда все его приказания были выполнены, – видел ли кто-нибудь из вас эту землю раньше?   – Я видел, сэр, – сказал Сильвер. – Мы брали здесь пресную воду, когда я служил поваром на торговом судне.   – Кажется, стать на якорь удобнее всего с юга, за этим маленьким островком? – спросил капитан.   – Да, сэр. Это островок называется Остров Скелета. Раньше тут всегда останавливались пираты, и один матрос с нашего корабля знал все названия, которые даны пиратами здешним местам. Вот та гора, на севере, зовется Фок-мачтой. С севера на юг тут три горы: Фок-мачта, Грот-мачта и Бизань-мачта, сэр. Но Грот-мачту – ту высокую гору, которая покрыта туманом, – чаще называют Подзорной Трубой, потому что пираты устраивали там наблюдательный пост, когда стояли здесь на якоре и чинили свои суда. Они тут обычно чинили суда, прошу извинения, сэр.   – У меня есть карта, – сказал капитан Смоллетт. – Посмотрите, тот ли это остров?   Глаза Долговязого Джона засверкали огнем, когда карта попала ему в руки. Но сразу же разочарование затуманило их. Это была не та карта, которую мы нашли в в сундуке Билли Бонса, это была ее точная копия – с названиями, с обозначениями холмов и глубин, но без трех красных крестиков и рукописных заметок. Однако, несмотря на свою досаду, Сильвер сдержался и не выдал себя.   – Да, сэр, – сказал он, – этот самый. Он очень хорошо нарисован. Интересно бы узнать, кто мог нарисовать эту карту… Пираты – народ неученый… А вот и стоянка капитана Кидда – так называл ее и мой товарищ матрос. Здесь сильное течение к югу. Потом у западного берега оно заворачивает к северу. Вы правильно сделали, сэр, – продолжал он, – что пошли в крутой бейдевинд.[45] Если вы хотите войти в бухту и кренговать корабль,[46] лучшего места для стоянки вам тут не найти.   – Спасибо, – сказал капитан Смоллетт. – Когда мне нужна будет помощь, я опять обращусь к вам. Можете идти.   Я был поражен тем, как хладнокровно Джон обнаружил свое знакомство с островом. Признаться, я испугался, когда увидел, что он подходит ко мне. Конечно, он не знал, что я сидел в бочке и все слышал. И все же он внушал мне такой ужас своей жестокостью, двуличностью, своей огромной властью над корабельной командой, что я едва не вздрогнул, когда он положил руку мне на плечо.   – Недурное место этот остров, – сказал он. – Недурное место для мальчишки. Ты будешь купаться, ты будешь лазить на деревья, ты будешь охотиться за дикими козами. И сам, словно коза, будешь скакать по горам. Право, глядя на этот остров, я и сам становлюсь молодым и забываю про свою деревянную ногу. Хорошо быть мальчишкой и иметь на ногах десять пальцев! Если ты захочешь пойти и познакомиться с островом, скажи старому Джону, и он приготовит тебе закуску на дорогу.   И, хлопнув меня дружески по плечу, он заковылял прочь.

 

    Капитан Смоллетт, сквайр и доктор Ливси разговаривали о чем-то на шканцах.[47] Я хотел как можно скорее передать им все, что мне удалось узнать. Но я боялся на виду у всех прервать их беседу. Я бродил вокруг, изобретая способы заговорить, как вдруг доктор Ливси подозвал меня к себе. Он забыл внизу свою трубку и хотел послать меня за нею, так как долго обходиться без курения не мог. Подойдя к нему настолько близко, что никто не мог меня подслушать, я прошептал:   – Доктор, мне нужно с вами поговорить. Пусть капитан и сквайр спустятся в каюту, а потом под каким-нибудь предлогом вы позовете меня. Я сообщу вам ужасные новости.   Доктор слегка изменился в лице, но сейчас же овладел собой.   – Спасибо, Джим, это все, что я хотел узнать, – сказал он, делая вид, будто только что задавал мне какой-то вопрос.   Потом повернулся к сквайру и капитану. Они продолжали разговаривать совершенно спокойно, не повышая голоса, никто из них даже не свистнул, но я понял, что доктор Ливси передал им мою просьбу. Затем капитан приказал Джобу Эндерсону вызвать всю команду на палубу.   – Ребята, – сказал капитан Смоллетт, обращаясь к матросам, – я хочу поговорить с вами. Вы видите перед собой землю. Эта земля – тот остров, к которому мы плыли. Все мы знаем, какой щедрый человек мистер Трелони. Он спросил меня, хорошо ли работала команда во время пути. И я ответил, что каждый матрос усердно исполнял свой долг и что мне никогда не приходилось желать, чтобы вы работали лучше. Мистер Трелони, я и доктор – мы идем в каюту выпить за ваше здоровье и за вашу удачу, а вам здесь дадут грогу, чтобы вы могли выпить за наше здоровье и за нашу удачу. Если вы хотите знать мое мнение, я скажу, что сквайр, угощая нас, поступает очень любезно. Предлагаю крикнуть в его честь «ура».   Ничего не было странного в том, что все закричали «ура». Но прозвучало оно так сердечно и дружно, что, признаюсь, я едва мог в ту минуту поверить, что эти самые люди собираются всех нас убить.   – Ура капитану Смоллетту! – завопил Долговязый Джон, когда первое «ура» смолкло.   И на этот раз «ура» было дружно подхвачено всеми. Когда общее веселье было в полном разгаре, три джентльмена спустились в каюту.   Немного погодя они послали за Джимом Хокинсом.

thelib.ru

СКАЗКИ СТАРОГО КОЙОТА: ПУТЕВОДИТЕЛЬ ДЛЯ ДЕТЕЙ ПО АМЕРИКЕ – Russian Parent

star_kojotБабушка и внук – Евгения Розенцвит и Давуд Сулайманхилл – живут в Нью-Йорке. Они – соавторы и пишут совместно с самого раннего детства Давуда. В возрасте четырёх лет он подавал идеи, в шесть – предлагал сюжеты, в десять – определял ситуации, в 12 – «прорабатывал» события, в 15 – «подкладывал» научное обоснование под описываемые природные явления. Путеводитель печатается впервые. В нём экскурсовод – старый койот – проведет вас по многим интересным местам США.

Продолжение

Национальный парк американского самоа

img268«На этот раз, – сказал Тодд, – нас ждет приключенческое путешествие и замечательная экскурсия в Национальный парк Американского Самоа (National Park of American Samoa). Он находится в западной (американской) части архипелага Самоа (Samoan Islands), в Полинезии (центральная и западная части Тихого океана). Там на большой площади разбросаны тысячи больших и маленьких островов. Американское Самоа включает ряд островов вулканического происхождения, обрамленных коралловыми рифами – Тутуила, Офу, Олосега и Тау. Вместе с прибрежной зоной океана – это значительная площадь, равная штату Орегон».«Для путешествия на Самоа, – сказал старый Тодд, – мы возьмем, пожалуй, на время из экспозиции знаменитого Музея пиратов (остров Нью-Провиденс, Багамскиe острова) любимое пиратами большое многопалубное парусное судно-галеон Revenge («Месть»). Вообразим себя корсарами (частные лица, захватывающие вражеские купеческие корабли с разрешения своего правительства), поднимем пиратский флаг «Весёлый Роджер», выйдем из Карибского моря Атлантического океана и войдем, уже в Тихом океане, в обширную гавань Пого-Пого на острове Тутуила архипелага Самоа.Сойдя на узкий песчаный берег, как услышим громкий крик «Пиастры, пиастры!» (серебряная монета). Именно эти слова постоянно кричал попугай пирата Джона Сильвера из романа Роберта Луиса Стивенсона «Остров сокровищ». Но как он оказался здесь, в Полинезии, в Тихом океане? Ведь доподлинно известно, что остров сокровищ – это остров Пинос, находящийся в 70 км к югу от острова Куба в Карибском море Атлантического океана».«В этом нет ничего удивительного, – сказал Лоло Леталу Маталаси Молига, губернатор Американского Самоа. – Попугай – прямой потомок того самого знаменитого попугая и прилетел он из музея-усадьбы Стивенсона (остров Уполу, Самоа), где писатель прожил несколько лет».«Дорогие гости, – cказал Молига. – Полинизийцы народ гостеприимный. Я приглашаю вас, дорогой Тодд, и всю вашу группу на завтрак в старую самоанскую хижину!. Традиционное жилище самоанцев – фале – круглой или овальной формы, приподнято на сваях от земли на высоту около метра. Куполообразная крыша, сделанная из листьев пандана или кокосовой пальмы, лежит на деревянных столбах. Стены отсутствуют, но ночью и при плохой погоде проёмы между столбами завешивают циновками, которые в скатанном виде хранятся под крышей (по её периметру). Пол выложен ровной крупной галькой.Плетение – женское ремесло, его приёмам обучают девочек с раннего детства. Они учатся выбирать и подготавливать для плетения качественный материал (пальму и пандан). Вырастая, девочки достигают большого мастерства в изготовлении циновок для простенков и покрывал для постелей. «Высший пилотаж» их изделий – нежные и эластичные, как холст, парадные циновки (часть их приданого), выполненные из специально обработанного до высшего качества пандана.Завтрак я приготовлю сам, собственноручно, это не так зазорно – в полинезийской культуре, при строгом разделении труда между мужчинами и женщинами, именно мужчины разводят огонь и готовят блюда полинезийской кухни наряду с земледелием, охотой, строительством жилищ и лодок. Это будет, в какой-то степени, экзотическое блюдо. Я угощу вас необычным хлебом из плодов хлебного дерева. Оно было завезено на острова Самоанского архипелага из Новой Гвинеи, но известно было давно. Хлебное дерево было распространено повсеместно, и в южных и в северных странах, включая Гренландию – отпечатки листьев и цветов этого реликта были найдены в горных породах. Тогда хлеб рос только на деревьях, и не нужно было засевать необъятные поля хлебными злаками.Хлебное дерево – настоящий кормилец, остаться голодным рядом с ним просто невозможно; оно может прокормить семью в 4-5 человек. Одно дерево в год приносит до 700 плодов, похожих на большую дыню весом 3-4 кг. Для приготовления теста плоды прокалывают и оставляют на ночь, к утру мякоть плода начинает бродить, как настоящее тесто, и из него уже можно печь хлеб. Жители его пекут в очаге до почернения корки, затем корку снимают, и под нежной тонкой кожицей остается мягкая белая мякоть, схожая с рассыпчатым хлебом. Вкуснятина необыкновенная! Пальчики оближешь, особенно если есть его с деликaтесной пастой из морских рачков. Кстати, если вам не повезет и вы заблудитесь в непроходимом тропическом лесу, знайте – именно хлебное дерево, наряду с другими съедобными растениями, поможет вам выжить, трезво и спокойно оценить обстановку и вернуться домой целым и невредимым».До встречи в том же парке!

Ваш койот старый Тодд

russianparent.com

СКАЗКИ СТАРОГО КОЙОТА: ПУТЕВОДИТЕЛЬ ДЛЯ ДЕТЕЙ ПО АМЕРИКЕ – Russian Parent

Бабушка и внук – Евгения Розенцвит и Давуд Сулайманхилл – живут в Нью-Йорке. Они – соавторы и пишут совместно с самого раннего детства Давуда. В возрасте четырёх лет он подавал идеи, в шесть – предлагал сюжеты, в десять – определял ситуации, в 12 – «прорабатывал» события, в 15 – «подкладывал» научное обоснование под описываемые природные явления. Путеводитель печатается впервые. В нём экскурсовод – старый койот – проведет вас по многим интересным местам США.koyo

Продолжение. Начало в № 5, 2016

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПАРК АМЕРИКАНСКОГО САМОА«На этот раз, – сказал Тодд, – нас ждет приключенческое путешествие и замечательная экскурсия в Национальный парк Американского Самоа (National Park of American Samoa). Он находится в западной (американской) части архипелага Самоа (Samoan Islands), в Полинезии (центральная и западная части Тихого океана). Там на большой площади разбросаны тысячи больших и маленьких островов. Американское Самоа включает ряд островов вулканического происхождения, обрамленных коралловыми рифами – Тутуила, Офу, Олосега и Тау. Вместе с прибрежной зоной океана – это значительная площадь, равная штату Орегон».«Для путешествия на Самоа, – сказал старый Тодд, – мы возьмем, пожалуй, на время из экспозиции знаменитого Музея пиратов (остров Нью-Провиденс, Багамскиe острова) любимое пиратами большое многопалубное парусное судно-галеон Revenge («Месть»). Вообразим себя корсарами (частные лица, захватывающие вражеские купеческие корабли с разрешения своего правительства), поднимем пиратский флаг «Весёлый Роджер», выйдем из Карибского моря Атлантического океана и войдем, уже в Тихом океане, в обширную гавань Пого-Пого на острове Тутуила архипелага Самоа.Сойдя на узкий песчаный берег, как услышим громкий крик «Пиастры, пиастры!» (серебряная монета). Именно эти слова постоянно кричал попугай пирата Джона Сильвера из романа Роберта Луиса Стивенсона «Остров сокровищ». Но как он оказался здесь, в Полинезии, в Тихом океане? Ведь доподлинно известно, что остров сокровищ – это остров Пинос, находящийся в 70 км к югу от острова Куба в Карибском море Атлантического океана».«В этом нет ничего удивительного, – сказал Лоло Леталу Маталаси Молига, губернатор Американского Самоа. – Попугай – прямой потомок того самого знаменитого попугая и прилетел он из музея-усадьбы Стивенсона (остров Уполу, Самоа), где писатель прожил несколько лет».«Дорогие гости, – cказал Молига. – Полинизийцы народ гостеприимный. Я приглашаю вас, дорогой Тодд, и всю вашу группу на завтрак в старую самоанскую хижину!. Традиционное жилище самоанцев – фале – круглой или овальной формы, приподнято на сваях от земли на высоту около метра. Куполообразная крыша, сделанная из листьев пандана или кокосовой пальмы, лежит на деревянных столбах. Стены отсутствуют, но ночью и при плохой погоде проёмы между столбами завешивают циновками, которые в скатанном виде хранятся под крышей (по её периметру). Пол выложен ровной крупной галькой. parkПлетение – женское ремесло, его приёмам обучают девочек с раннего детства. Они учатся выбирать и подготавливать для плетения качественный материал (пальму и пандан). Вырастая, девочки достигают большого мастерства в изготовлении циновок для простенков и покрывал для постелей. «Высший пилотаж» их изделий – нежные и эластичные, как холст, парадные циновки (часть их приданого), выполненные из специально обработанного до высшего качества пандана.Завтрак я приготовлю сам, собственноручно, это не так зазорно – в полинезийской культуре, при строгом разделении труда между мужчинами и женщинами, именно мужчины разводят огонь и готовят блюда полинезийской кухни наряду с земледелием, охотой, строительством жилищ и лодок. Это будет, в какой-то степени, экзотическое блюдо. Я угощу вас необычным хлебом из плодов хлебного дерева. Оно было завезено на острова Самоанского архипелага из Новой Гвинеи, но известно было давно. Хлебное дерево было распространено повсеместно, и в южных и в северных странах, включая Гренландию – отпечатки листьев и цветов этого реликта были найдены в горных породах. Тогда хлеб рос только на деревьях, и не нужно было засевать необъятные поля хлебными злаками.Хлебное дерево – настоящий кормилец, остаться голодным рядом с ним просто невозможно; оно может прокормить семью в 4-5 человек. Одно дерево в год приносит до 700 плодов, похожих на большую дыню весом 3-4 кг. Для приготовления теста плоды прокалывают и оставляют на ночь, к утру мякоть плода начинает бродить, как настоящее тесто, и из него уже можно печь хлеб. Жители его пекут в очаге до почернения корки, затем корку снимают, и под нежной тонкой кожицей остается мягкая белая мякоть, схожая с рассыпчатым хлебом. Вкуснятина необыкновенная! Пальчики оближешь, особенно если есть его с деликaтесной пастой из морских рачков. Кстати, если вам не повезет и вы заблудитесь в непроходимом тропическом лесу, знайте – именно хлебное дерево, наряду с другими съедобными растениями, поможет вам выжить, трезво и спокойно оценить обстановку и вернуться домой целым и невредимым».До встречи в том же парке!Ваш койот старый Тодд

russianparent.com

Роберт Льюис Стивенсон - отзывы на произведения

  «Пятнадцать человек на сундук мертвеца

  Йо-хо-хо! И бутылка рому!»

  Одна из тех книг, которая взяв тебя под руку, идёт с тобой по жизни и всегда рядом с тобой. Она как лакмусовая бумага — если Вам не понравилось, значит вы не романтик, больше и хуже того — в вашем сердце нет места мечте о Приключении.

  Однажды Роберт Льюис позвал своего пасынка Ллойда и развернул перед ним карту острова... Так началась история знаменитого романа. Вся семья писателя наперебой участвовала в создании этой книги, подгоняя коней своего воображения и помагая автору. Результат — нетленный шедевр, песня песен приключенческой литературы.

  Вообще я приметил, что очень часто самые лучшие книги, которые можно определить как детские, юношеские или близкие к ним, получаются, когда они пишутся прежде всего для вполне конкретного юного читателя, знакомого автору. Таковы «Приключения Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэролла, которых быть может и не было бы, не будь Алисы Лиделл. Вильгельм Гауф писал свои замечательные сказки для детей из дворянской семьи, которую он близко знал. Алан Милн не только посвятил своего «Винни-Пуха» сыну Кристоферу Робину, но и ввёл того в текст в качестве действующего лица. Из новейшей истории — всем известный пример Джоан Роулинг, которой вздумалось однажды подарить своей дочери сказку. В случае с «Островом сокровищ» такая же история.

  Достоинства романа таковы:

  — динамичный сюжет с весьма неожиданными поворотами на пути к финалу;

  — великолепный литературный слог — книга написана живым языком, главы проглатываются одна за другой с чудовищной скоростью;

  — прекрасно переданная атмосфера моря, морского путешествия на парусном судне. Стивенсон жил и творил во время, когда железо и пар уже правили морем, но в устье Темзы ещё можно было встретить доживающие свой век старые деревянные суда, а чайные клиперы доигрывали финальную партию великой парусной симфонии, совершая последние стремительные рейсы в Китай.

  — сильные, колоритные, убедительные, незаурядные герои, подавляющее большинство которых созданы на основе реальных людей.

  О последних подробнее. «Остров сокровищ» подарил нам, быть может, самого обаятельного мерзавца среди литературных героев — Долговязого Джона Сильвера, старого одноногого  квартирмейстера капитана Флинта. Этот образ настолько притягателен, что даже чёрное убийство в спину, совершённое пиратом, почти не снижает симпатии к нему. Невероятно, но факт! Остальные пираты радуют читателя разнообразием. Это выпивоха и сквернослов Билли Бонс, калека Слепой Пью, который даже будучи незрячим, наводит ужас на своих товарищей, коварный и жестокий Израэль Хендс, богобоязненный и молодой Дик Джонсон, громила и костолом, боцман Джоб Эндерсон... Да там целая кунсткамера, наблюдать за которой чертовски интересно. Положительные герои мало чем уступают пиратской шайке — рассудительный и решительный доктор Дэвид Ливси, болтун и храбрец, сквайр Джон Трелони, капитан Александр Смоллетт — «сухарь» и настоящий смолёный моряк, бывший пират, а ныне робинзон Бен Ган, который вроде бы немного не от мира сего, но на поверку оказывается хитрее прочих. Ну и конечно юный храбрец Джим Хокинс, на долю которого выпало и заварить и расхлёбывать всю эту кашу. Кто из нас не мечтал оказаться на его месте?

  Каким образом он смог создать такую книгу? Ещё в детстве, будучи очень болезненным ребёнком, Стивенсон часто вынужден был проводить целые недели в своей комнате или даже в постели. Другой бы сломался, вырос бы угрюмым меланхоликом, а он выкарабкался и вынес с собой то, что навсегда определило его судьбу — свою неудержимую фантазию, свой сохранившийся и в зрелости детский, широкий и радостный взгляд на мир, в котором столько нового и интересного:

«Вот как жить хотел бы я,

Нужно мне немного,

Свод небес, да шум ручья

Да внизу дорога.»

  Интересный факт, который вычитал где-то. Стивенсон, как принято сейчас говорить, знатно «троллит» Англию и англичан. Хокинс — фамилия ближайшего сподвижника Френсиса Дрейка, прославившегося на ниве пиратства, а Трелони — девичья фамилия его же матери. Таким образом автор намекает на то что более века Англия поддерживала пиратство, пока это было ей выгодно. Что тут сказать, Роберт Льюис Стивенсон — настоящий шотландец.

  Давно это было, в детстве — мне снился сам Флинт, что есть мочи вопящий на смертном одре: — «Дарби Мак-Гроу! Дарби, подай мне рому!» Сейчас мне такие сны не снятся, а жаль...

fantlab.ru


Смотрите также