Книга Шашлык из волнистого попугайчика. Содержание - Татьяна Луганцева Шашлык из волнистого попугайчика Глава 1 «Так не может бол... Шашлык из волнистого попугайчика


Читать онлайн "Шашлык из волнистого попугайчика" автора Луганцева Татьяна Игоревна - RuLit

Татьяна Луганцева

Шашлык из волнистого попугайчика

«Так не может больше продолжаться!» – подумала Камилла, захлопывая дверь за вышедшим из ее квартиры мужчиной. Почему так получалось, что ее все чаще била истерика после его посещения? Она чувствовала себя наложницей или просто птицей в клетке, и это состояние не давало ей спокойно жить и дышать без боли в груди.

Камилла родилась тридцать два года назад в Подмосковье в семье интеллигентных людей. Отец – художник – был много старше ее матери Алевтины Юрьевны Красновой, учительницы русского языка и литературы. Десять лет назад отец Милы – так звали ее все домашние и знакомые – умер от сердечного приступа, и они остались вдвоем с мамой. Алевтина Юрьевна всю жизнь мечтала вырваться из Подмосковья в Москву, как она выражалась, «в цивилизацию». Всегда против этого переезда выступал ее муж. Он боялся мегаполиса, терялся в огромном городе, поэтому и не любил Москву. Его прельщала жизнь в небольшом городке с дачей в живописном месте, где он проводил многие часы, наслаждаясь свежим воздухом и природой, к тому же совмещая полезное с приятным, рисуя пейзажи. Большим, известным художником он не стал, но в городке, где жил Константин Михайлович, его знали, ценили и любили, проводили выставки в Доме культуры.

Два раза работы художника Краснова возили за границу в страны соцлагеря с культурной программой под девизами «Провинциальные художники Советского Союза», «Широка страна моя родная» или «Подмосковные вечера художника Краснова». Его картины выставлялись и в самой Москве в различных выставочных залах. В общем, не хотел Константин Михайлович покидать насиженное место. А после его смерти переезду в Москву воспротивилась Мила.

Девушка к тому времени окончила среднюю школу с художественным уклоном, но по стопам отца не пошла, так как особого таланта у Милы не наблюдалось. Она поступила в сельскохозяйственную академию и выучилась на ветеринара. Мила с детства питала любовь ко всем братьям нашим меньшим. Любимая передача была у нее «В мире животных», а не мультфильмы.

Камилла мужественно дралась с мальчишками, которые стреляли по воробьям из рогатки или отрывали ноги паукам, споря, на скольких ногах он будет еще бегать. Она несла в дом всех брошенных котят, собак, выкинутых одноклассниками волнистых попугайчиков и хомяков, кормила замерзающих птиц зимой. Она постоянно таскала из дома еду для своих подопечных. Камилла с удовольствием посещала кружок юннатов, с воодушевлением мастерила скворечники, ухаживала за животными в клетках, полола грядки. С возрастом Мила уже начала животных лечить. Она приносила домой подбитых голубей, выпавших из гнезд птенцов, хромых собак, кошек после издевательств детворы и даже больных крыс. Мама Милы, женщина очень чистоплотная, была в тихом ужасе, но выбросить больное животное даже в отсутствие дочери у нее не поднималась рука. Поэтому дом Красновых всегда был наводнен животными всех мастей и калибров и птицами.

Отец же, наоборот, поддерживал увлечение дочери, радуясь ее доброте и умению сострадать. Постепенно к Миле стали обращаться сначала соседи, у которых болели животные, затем знакомые соседей и знакомые знакомых… Она совершенно безвозмездно помогала всем обратившимся к ней за помощью, научилась делать уколы и перевязки. Слава о доброй, бескорыстной девушке разнеслась по всему городу. Но однажды к ней домой пришел невысокий черноусый плотный мужчина в тельняшке, выглядывающей в ворот рубашки, с татуировкой в виде якоря на руке.

– Мне бы Милу Краснову.

– Я слушаю, – ответила тогда еще десятиклассница Камилла.

– Змея… – прошипел мужчина.

– Что? У вас змея? Нет, змей я не лечу, я не очень хорошо знаю их физиологию, – ответила Мила.

– Да что ты?! Спасибо, что хоть в этом признаешься, самозванка! Когда я говорю «змея», я имею в виду тебя!

Мила похлопала своими длинными ресницами.

– За что вы меня так?

– Ты еще спрашиваешь?! Сердобольная ты наша! Я – заведующий местной ветеринарной лечебницей «Котопес» Игорь Енин! Только в последнее время все пенсионерки норовят пойти со своими питомцами к какой-то сопливой девчонке! Тоже мне конкурентка! Скажи спасибо, что я не в милицию пришел, а к тебе. Делаю первое и последнее предупреждение, чтобы ты заканчивала эту самодеятельность на дому! Иначе… Покажи мне лицензию на право заниматься ветеринарной деятельностью, диплом, что ты ветеринар! Где все это?! Ты кем себя возомнила?! Думаешь, если животные не умеют говорить, так можно над ними издеваться?

– Я их люблю…

– Любит она! Вы только посмотрите! У нас врачи-ветеринары по пять лет в институте учатся и то иногда не знают, что делать, а эта соплячка ничего не боится, за все берется… Помощница! Ты знаешь, что кошка Муся, которую ты лечила от пищевого отравления, умерла у нас в клинике от инфекции, спровоцированной преждевременными родами?! Не смей больше вредить животным! Нельзя быть в таком важном деле дилетантом! – гневно высказался Игорь Енин и удалился, а Мила так и осталась стоять, потрясенная до глубины души. Естественно, ее больше всего тронуло известие о гибели Муси.

www.rulit.me

Татьяна Луганцева - Шашлык из волнистого попугайчика читать онлайн

Татьяна Луганцева

Шашлык из волнистого попугайчика

«Так не может больше продолжаться!» – подумала Камилла, захлопывая дверь за вышедшим из ее квартиры мужчиной. Почему так получалось, что ее все чаще била истерика после его посещения? Она чувствовала себя наложницей или просто птицей в клетке, и это состояние не давало ей спокойно жить и дышать без боли в груди.

Камилла родилась тридцать два года назад в Подмосковье в семье интеллигентных людей. Отец – художник – был много старше ее матери Алевтины Юрьевны Красновой, учительницы русского языка и литературы. Десять лет назад отец Милы – так звали ее все домашние и знакомые – умер от сердечного приступа, и они остались вдвоем с мамой. Алевтина Юрьевна всю жизнь мечтала вырваться из Подмосковья в Москву, как она выражалась, «в цивилизацию». Всегда против этого переезда выступал ее муж. Он боялся мегаполиса, терялся в огромном городе, поэтому и не любил Москву. Его прельщала жизнь в небольшом городке с дачей в живописном месте, где он проводил многие часы, наслаждаясь свежим воздухом и природой, к тому же совмещая полезное с приятным, рисуя пейзажи. Большим, известным художником он не стал, но в городке, где жил Константин Михайлович, его знали, ценили и любили, проводили выставки в Доме культуры.

Два раза работы художника Краснова возили за границу в страны соцлагеря с культурной программой под девизами «Провинциальные художники Советского Союза», «Широка страна моя родная» или «Подмосковные вечера художника Краснова». Его картины выставлялись и в самой Москве в различных выставочных залах. В общем, не хотел Константин Михайлович покидать насиженное место. А после его смерти переезду в Москву воспротивилась Мила.

Девушка к тому времени окончила среднюю школу с художественным уклоном, но по стопам отца не пошла, так как особого таланта у Милы не наблюдалось. Она поступила в сельскохозяйственную академию и выучилась на ветеринара. Мила с детства питала любовь ко всем братьям нашим меньшим. Любимая передача была у нее «В мире животных», а не мультфильмы.

Камилла мужественно дралась с мальчишками, которые стреляли по воробьям из рогатки или отрывали ноги паукам, споря, на скольких ногах он будет еще бегать. Она несла в дом всех брошенных котят, собак, выкинутых одноклассниками волнистых попугайчиков и хомяков, кормила замерзающих птиц зимой. Она постоянно таскала из дома еду для своих подопечных. Камилла с удовольствием посещала кружок юннатов, с воодушевлением мастерила скворечники, ухаживала за животными в клетках, полола грядки. С возрастом Мила уже начала животных лечить. Она приносила домой подбитых голубей, выпавших из гнезд птенцов, хромых собак, кошек после издевательств детворы и даже больных крыс. Мама Милы, женщина очень чистоплотная, была в тихом ужасе, но выбросить больное животное даже в отсутствие дочери у нее не поднималась рука. Поэтому дом Красновых всегда был наводнен животными всех мастей и калибров и птицами.

Отец же, наоборот, поддерживал увлечение дочери, радуясь ее доброте и умению сострадать. Постепенно к Миле стали обращаться сначала соседи, у которых болели животные, затем знакомые соседей и знакомые знакомых… Она совершенно безвозмездно помогала всем обратившимся к ней за помощью, научилась делать уколы и перевязки. Слава о доброй, бескорыстной девушке разнеслась по всему городу. Но однажды к ней домой пришел невысокий черноусый плотный мужчина в тельняшке, выглядывающей в ворот рубашки, с татуировкой в виде якоря на руке.

– Мне бы Милу Краснову.

– Я слушаю, – ответила тогда еще десятиклассница Камилла.

– Змея… – прошипел мужчина.

– Что? У вас змея? Нет, змей я не лечу, я не очень хорошо знаю их физиологию, – ответила Мила.

– Да что ты?! Спасибо, что хоть в этом признаешься, самозванка! Когда я говорю «змея», я имею в виду тебя!

Мила похлопала своими длинными ресницами.

– За что вы меня так?

– Ты еще спрашиваешь?! Сердобольная ты наша! Я – заведующий местной ветеринарной лечебницей «Котопес» Игорь Енин! Только в последнее время все пенсионерки норовят пойти со своими питомцами к какой-то сопливой девчонке! Тоже мне конкурентка! Скажи спасибо, что я не в милицию пришел, а к тебе. Делаю первое и последнее предупреждение, чтобы ты заканчивала эту самодеятельность на дому! Иначе… Покажи мне лицензию на право заниматься ветеринарной деятельностью, диплом, что ты ветеринар! Где все это?! Ты кем себя возомнила?! Думаешь, если животные не умеют говорить, так можно над ними издеваться?

– Я их люблю…

– Любит она! Вы только посмотрите! У нас врачи-ветеринары по пять лет в институте учатся и то иногда не знают, что делать, а эта соплячка ничего не боится, за все берется… Помощница! Ты знаешь, что кошка Муся, которую ты лечила от пищевого отравления, умерла у нас в клинике от инфекции, спровоцированной преждевременными родами?! Не смей больше вредить животным! Нельзя быть в таком важном деле дилетантом! – гневно высказался Игорь Енин и удалился, а Мила так и осталась стоять, потрясенная до глубины души. Естественно, ее больше всего тронуло известие о гибели Муси.

Две недели Мила фактически не ела, пребывая в шоке, не могла себя простить за смерть кошки от неправильного лечения. Потом нашла в себе силы, пошла на выпускные экзамены, получила аттестат с пятерками по гуманитарным предметам и тройками по математике и физике и подала документы на врача-ветеринара. Почему-то никто не удивился такому выбору Милы.

Училась она самозабвенно, полностью ощущая себя на своем месте. Надо отметить, что с Игорем Ениным Мила потом подружилась, она была направлена к нему в клинику на практику.

Директор и главный врач «Котопеса» в одном лице, несмотря на некоторое предвзятое отношение, оценил старательность, трудолюбие и доброту Милы. Он искренне поздравил ее, сказал, что она на правильном пути и что он ждет ее после окончания сельскохозяйственной академии у себя в лечебнице на должность врача. Так Мила и поступила, три года училась и подрабатывала в «Котопесе», став даже другом Игорю Енину и его первым заместителем.

– У тебя и вправду талант! – признался он ей как-то.

– Но кошку Мусю я буду помнить всегда. Вы были абсолютно правы, когда поставили зарвавшуюся девушку на место, а то сколько бы я еще животных загубила.

– Ты вылечила очень многих… а Мусю и мы бы тоже не спасли. Ты извини меня, Мила, я был не прав, когда налетел на тебя. Я никак не мог поверить, что ты лечишь животных безвозмездно. Ты – редкий человек, Мила, и я рад, что у меня такой сотрудник, – сказал ей Игорь, пролив тем самым бальзам на ее душу.

libking.ru

Шашлык из волнистого попугайчика. Содержание - Татьяна Луганцева Шашлык из волнистого попугайчика Глава 1 «Так не может больше п...

Татьяна Луганцева Шашлык из волнистого попугайчика

Глава 1

«Так не может больше продолжаться!» – подумала Камилла, захлопывая дверь за вышедшим из ее квартиры мужчиной. Почему так получалось, что ее все чаще била истерика после его посещения? Она чувствовала себя наложницей или просто птицей в клетке, и это состояние не давало ей спокойно жить и дышать без боли в груди.

Камилла родилась тридцать два года назад в Подмосковье в семье интеллигентных людей. Отец – художник – был много старше ее матери Алевтины Юрьевны Красновой, учительницы русского языка и литературы. Десять лет назад отец Милы – так звали ее все домашние и знакомые – умер от сердечного приступа, и они остались вдвоем с мамой. Алевтина Юрьевна всю жизнь мечтала вырваться из Подмосковья в Москву, как она выражалась, «в цивилизацию». Всегда против этого переезда выступал ее муж. Он боялся мегаполиса, терялся в огромном городе, поэтому и не любил Москву. Его прельщала жизнь в небольшом городке с дачей в живописном месте, где он проводил многие часы, наслаждаясь свежим воздухом и природой, к тому же совмещая полезное с приятным, рисуя пейзажи. Большим, известным художником он не стал, но в городке, где жил Константин Михайлович, его знали, ценили и любили, проводили выставки в Доме культуры.

Два раза работы художника Краснова возили за границу в страны соцлагеря с культурной программой под девизами «Провинциальные художники Советского Союза», «Широка страна моя родная» или «Подмосковные вечера художника Краснова». Его картины выставлялись и в самой Москве в различных выставочных залах. В общем, не хотел Константин Михайлович покидать насиженное место. А после его смерти переезду в Москву воспротивилась Мила.

Девушка к тому времени окончила среднюю школу с художественным уклоном, но по стопам отца не пошла, так как особого таланта у Милы не наблюдалось. Она поступила в сельскохозяйственную академию и выучилась на ветеринара. Мила с детства питала любовь ко всем братьям нашим меньшим. Любимая передача была у нее «В мире животных», а не мультфильмы.

Камилла мужественно дралась с мальчишками, которые стреляли по воробьям из рогатки или отрывали ноги паукам, споря, на скольких ногах он будет еще бегать. Она несла в дом всех брошенных котят, собак, выкинутых одноклассниками волнистых попугайчиков и хомяков, кормила замерзающих птиц зимой. Она постоянно таскала из дома еду для своих подопечных. Камилла с удовольствием посещала кружок юннатов, с воодушевлением мастерила скворечники, ухаживала за животными в клетках, полола грядки. С возрастом Мила уже начала животных лечить. Она приносила домой подбитых голубей, выпавших из гнезд птенцов, хромых собак, кошек после издевательств детворы и даже больных крыс. Мама Милы, женщина очень чистоплотная, была в тихом ужасе, но выбросить больное животное даже в отсутствие дочери у нее не поднималась рука. Поэтому дом Красновых всегда был наводнен животными всех мастей и калибров и птицами.

Отец же, наоборот, поддерживал увлечение дочери, радуясь ее доброте и умению сострадать. Постепенно к Миле стали обращаться сначала соседи, у которых болели животные, затем знакомые соседей и знакомые знакомых… Она совершенно безвозмездно помогала всем обратившимся к ней за помощью, научилась делать уколы и перевязки. Слава о доброй, бескорыстной девушке разнеслась по всему городу. Но однажды к ней домой пришел невысокий черноусый плотный мужчина в тельняшке, выглядывающей в ворот рубашки, с татуировкой в виде якоря на руке.

– Мне бы Милу Краснову.

– Я слушаю, – ответила тогда еще десятиклассница Камилла.

– Змея… – прошипел мужчина.

– Что? У вас змея? Нет, змей я не лечу, я не очень хорошо знаю их физиологию, – ответила Мила.

– Да что ты?! Спасибо, что хоть в этом признаешься, самозванка! Когда я говорю «змея», я имею в виду тебя!

Мила похлопала своими длинными ресницами.

– За что вы меня так?

– Ты еще спрашиваешь?! Сердобольная ты наша! Я – заведующий местной ветеринарной лечебницей «Котопес» Игорь Енин! Только в последнее время все пенсионерки норовят пойти со своими питомцами к какой-то сопливой девчонке! Тоже мне конкурентка! Скажи спасибо, что я не в милицию пришел, а к тебе. Делаю первое и последнее предупреждение, чтобы ты заканчивала эту самодеятельность на дому! Иначе… Покажи мне лицензию на право заниматься ветеринарной деятельностью, диплом, что ты ветеринар! Где все это?! Ты кем себя возомнила?! Думаешь, если животные не умеют говорить, так можно над ними издеваться?

– Я их люблю…

– Любит она! Вы только посмотрите! У нас врачи-ветеринары по пять лет в институте учатся и то иногда не знают, что делать, а эта соплячка ничего не боится, за все берется… Помощница! Ты знаешь, что кошка Муся, которую ты лечила от пищевого отравления, умерла у нас в клинике от инфекции, спровоцированной преждевременными родами?! Не смей больше вредить животным! Нельзя быть в таком важном деле дилетантом! – гневно высказался Игорь Енин и удалился, а Мила так и осталась стоять, потрясенная до глубины души. Естественно, ее больше всего тронуло известие о гибели Муси.

Две недели Мила фактически не ела, пребывая в шоке, не могла себя простить за смерть кошки от неправильного лечения. Потом нашла в себе силы, пошла на выпускные экзамены, получила аттестат с пятерками по гуманитарным предметам и тройками по математике и физике и подала документы на врача-ветеринара. Почему-то никто не удивился такому выбору Милы.

Училась она самозабвенно, полностью ощущая себя на своем месте. Надо отметить, что с Игорем Ениным Мила потом подружилась, она была направлена к нему в клинику на практику.

Директор и главный врач «Котопеса» в одном лице, несмотря на некоторое предвзятое отношение, оценил старательность, трудолюбие и доброту Милы. Он искренне поздравил ее, сказал, что она на правильном пути и что он ждет ее после окончания сельскохозяйственной академии у себя в лечебнице на должность врача. Так Мила и поступила, три года училась и подрабатывала в «Котопесе», став даже другом Игорю Енину и его первым заместителем.

– У тебя и вправду талант! – признался он ей как-то.

– Но кошку Мусю я буду помнить всегда. Вы были абсолютно правы, когда поставили зарвавшуюся девушку на место, а то сколько бы я еще животных загубила.

– Ты вылечила очень многих… а Мусю и мы бы тоже не спасли. Ты извини меня, Мила, я был не прав, когда налетел на тебя. Я никак не мог поверить, что ты лечишь животных безвозмездно. Ты – редкий человек, Мила, и я рад, что у меня такой сотрудник, – сказал ей Игорь, пролив тем самым бальзам на ее душу.

Так вот, ветеринарная клиника, где Камилла работала уже пятнадцать лет, располагалась в Подмосковье, и она не видела смысла в переезде в Москву. Мечтой Милы было открыть приют для бездомных собак, которых становилось все больше и больше. Содержание приюта – дело абсолютно не прибыльное, наоборот, требующее постоянных расходов на корм животным, на зарплату обслуживающему персоналу. Поэтому это оставалось мечтой, лелеянной Камиллой. А открыть приют в Подмосковье при наличии спонсоров легче и дешевле, поэтому Мила сопротивлялась переезду.

– Что вы такие упрямые, Красновы?! – сетовала ее мама. – Один жил, как ему надо, царство ему небесное. Вторая совсем свихнулась на своей работе. А когда кто-нибудь подумает обо мне? Когда буду жить и я? Мне скоро шестьдесят лет, и обо мне никто не думает!

Мила не могла не помочь матери осуществить ее мечту, и они нашли компромисс. Женщины продали свою четырехкомнатную квартиру в Подмосковье и купили небольшую двухкомнатную конурку на окраине Москвы, у конечной станции метро. Таким образом, Алевтина стала жить в Москве, метро ее могло домчать в любую точку за считаные минуты. Мила тоже немного потеряла, так как на оставшиеся деньги от продажи хорошей квартиры она смогла приобрести себе старенькие «Жигули». До ее работы по шоссе на машине было всего тридцать минут. Это устроило всех, и Камилла была очень рада за маму.

www.booklot.ru

Шашлык из волнистого попугайчика. Страница 1

Татьяна Луганцева Шашлык из волнистого попугайчика

Глава 1

«Так не может больше продолжаться!» – подумала Камилла, захлопывая дверь за вышедшим из ее квартиры мужчиной. Почему так получалось, что ее все чаще била истерика после его посещения? Она чувствовала себя наложницей или просто птицей в клетке, и это состояние не давало ей спокойно жить и дышать без боли в груди.

Камилла родилась тридцать два года назад в Подмосковье в семье интеллигентных людей. Отец – художник – был много старше ее матери Алевтины Юрьевны Красновой, учительницы русского языка и литературы. Десять лет назад отец Милы – так звали ее все домашние и знакомые – умер от сердечного приступа, и они остались вдвоем с мамой. Алевтина Юрьевна всю жизнь мечтала вырваться из Подмосковья в Москву, как она выражалась, «в цивилизацию». Всегда против этого переезда выступал ее муж. Он боялся мегаполиса, терялся в огромном городе, поэтому и не любил Москву. Его прельщала жизнь в небольшом городке с дачей в живописном месте, где он проводил многие часы, наслаждаясь свежим воздухом и природой, к тому же совмещая полезное с приятным, рисуя пейзажи. Большим, известным художником он не стал, но в городке, где жил Константин Михайлович, его знали, ценили и любили, проводили выставки в Доме культуры.

Два раза работы художника Краснова возили за границу в страны соцлагеря с культурной программой под девизами «Провинциальные художники Советского Союза», «Широка страна моя родная» или «Подмосковные вечера художника Краснова». Его картины выставлялись и в самой Москве в различных выставочных залах. В общем, не хотел Константин Михайлович покидать насиженное место. А после его смерти переезду в Москву воспротивилась Мила.

Девушка к тому времени окончила среднюю школу с художественным уклоном, но по стопам отца не пошла, так как особого таланта у Милы не наблюдалось. Она поступила в сельскохозяйственную академию и выучилась на ветеринара. Мила с детства питала любовь ко всем братьям нашим меньшим. Любимая передача была у нее «В мире животных», а не мультфильмы.

Камилла мужественно дралась с мальчишками, которые стреляли по воробьям из рогатки или отрывали ноги паукам, споря, на скольких ногах он будет еще бегать. Она несла в дом всех брошенных котят, собак, выкинутых одноклассниками волнистых попугайчиков и хомяков, кормила замерзающих птиц зимой. Она постоянно таскала из дома еду для своих подопечных. Камилла с удовольствием посещала кружок юннатов, с воодушевлением мастерила скворечники, ухаживала за животными в клетках, полола грядки. С возрастом Мила уже начала животных лечить. Она приносила домой подбитых голубей, выпавших из гнезд птенцов, хромых собак, кошек после издевательств детворы и даже больных крыс. Мама Милы, женщина очень чистоплотная, была в тихом ужасе, но выбросить больное животное даже в отсутствие дочери у нее не поднималась рука. Поэтому дом Красновых всегда был наводнен животными всех мастей и калибров и птицами.

Отец же, наоборот, поддерживал увлечение дочери, радуясь ее доброте и умению сострадать. Постепенно к Миле стали обращаться сначала соседи, у которых болели животные, затем знакомые соседей и знакомые знакомых… Она совершенно безвозмездно помогала всем обратившимся к ней за помощью, научилась делать уколы и перевязки. Слава о доброй, бескорыстной девушке разнеслась по всему городу. Но однажды к ней домой пришел невысокий черноусый плотный мужчина в тельняшке, выглядывающей в ворот рубашки, с татуировкой в виде якоря на руке.

– Мне бы Милу Краснову.

– Я слушаю, – ответила тогда еще десятиклассница Камилла.

– Змея… – прошипел мужчина.

– Что? У вас змея? Нет, змей я не лечу, я не очень хорошо знаю их физиологию, – ответила Мила.

– Да что ты?! Спасибо, что хоть в этом признаешься, самозванка! Когда я говорю «змея», я имею в виду тебя!

Мила похлопала своими длинными ресницами.

– За что вы меня так?

– Ты еще спрашиваешь?! Сердобольная ты наша! Я – заведующий местной ветеринарной лечебницей «Котопес» Игорь Енин! Только в последнее время все пенсионерки норовят пойти со своими питомцами к какой-то сопливой девчонке! Тоже мне конкурентка! Скажи спасибо, что я не в милицию пришел, а к тебе. Делаю первое и последнее предупреждение, чтобы ты заканчивала эту самодеятельность на дому! Иначе… Покажи мне лицензию на право заниматься ветеринарной деятельностью, диплом, что ты ветеринар! Где все это?! Ты кем себя возомнила?! Думаешь, если животные не умеют говорить, так можно над ними издеваться?

– Я их люблю…

– Любит она! Вы только посмотрите! У нас врачи-ветеринары по пять лет в институте учатся и то иногда не знают, что делать, а эта соплячка ничего не боится, за все берется… Помощница! Ты знаешь, что кошка Муся, которую ты лечила от пищевого отравления, умерла у нас в клинике от инфекции, спровоцированной преждевременными родами?! Не смей больше вредить животным! Нельзя быть в таком важном деле дилетантом! – гневно высказался Игорь Енин и удалился, а Мила так и осталась стоять, потрясенная до глубины души. Естественно, ее больше всего тронуло известие о гибели Муси.

Две недели Мила фактически не ела, пребывая в шоке, не могла себя простить за смерть кошки от неправильного лечения. Потом нашла в себе силы, пошла на выпускные экзамены, получила аттестат с пятерками по гуманитарным предметам и тройками по математике и физике и подала документы на врача-ветеринара. Почему-то никто не удивился такому выбору Милы.

Училась она самозабвенно, полностью ощущая себя на своем месте. Надо отметить, что с Игорем Ениным Мила потом подружилась, она была направлена к нему в клинику на практику.

Директор и главный врач «Котопеса» в одном лице, несмотря на некоторое предвзятое отношение, оценил старательность, трудолюбие и доброту Милы. Он искренне поздравил ее, сказал, что она на правильном пути и что он ждет ее после окончания сельскохозяйственной академии у себя в лечебнице на должность врача. Так Мила и поступила, три года училась и подрабатывала в «Котопесе», став даже другом Игорю Енину и его первым заместителем.

– У тебя и вправду талант! – признался он ей как-то.

– Но кошку Мусю я буду помнить всегда. Вы были абсолютно правы, когда поставили зарвавшуюся девушку на место, а то сколько бы я еще животных загубила.

– Ты вылечила очень многих… а Мусю и мы бы тоже не спасли. Ты извини меня, Мила, я был не прав, когда налетел на тебя. Я никак не мог поверить, что ты лечишь животных безвозмездно. Ты – редкий человек, Мила, и я рад, что у меня такой сотрудник, – сказал ей Игорь, пролив тем самым бальзам на ее душу.

Так вот, ветеринарная клиника, где Камилла работала уже пятнадцать лет, располагалась в Подмосковье, и она не видела смысла в переезде в Москву. Мечтой Милы было открыть приют для бездомных собак, которых становилось все больше и больше. Содержание приюта – дело абсолютно не прибыльное, наоборот, требующее постоянных расходов на корм животным, на зарплату обслуживающему персоналу. Поэтому это оставалось мечтой, лелеянной Камиллой. А открыть приют в Подмосковье при наличии спонсоров легче и дешевле, поэтому Мила сопротивлялась переезду.

– Что вы такие упрямые, Красновы?! – сетовала ее мама. – Один жил, как ему надо, царство ему небесное. Вторая совсем свихнулась на своей работе. А когда кто-нибудь подумает обо мне? Когда буду жить и я? Мне скоро шестьдесят лет, и обо мне никто не думает!

Мила не могла не помочь матери осуществить ее мечту, и они нашли компромисс. Женщины продали свою четырехкомнатную квартиру в Подмосковье и купили небольшую двухкомнатную конурку на окраине Москвы, у конечной станции метро. Таким образом, Алевтина стала жить в Москве, метро ее могло домчать в любую точку за считаные минуты. Мила тоже немного потеряла, так как на оставшиеся деньги от продажи хорошей квартиры она смогла приобрести себе старенькие «Жигули». До ее работы по шоссе на машине было всего тридцать минут. Это устроило всех, и Камилла была очень рада за маму.

www.booklot.ru

Шашлык из волнистого попугайчика. Содержание - Татьяна Луганцева Шашлык из волнистого попугайчика Глава 1 «Так не может бол...

Татьяна Луганцева Шашлык из волнистого попугайчика

Глава 1

«Так не может больше продолжаться!» – подумала Камилла, захлопывая дверь за вышедшим из ее квартиры мужчиной. Почему так получалось, что ее все чаще била истерика после его посещения? Она чувствовала себя наложницей или просто птицей в клетке, и это состояние не давало ей спокойно жить и дышать без боли в груди.

Камилла родилась тридцать два года назад в Подмосковье в семье интеллигентных людей. Отец – художник – был много старше ее матери Алевтины Юрьевны Красновой, учительницы русского языка и литературы. Десять лет назад отец Милы – так звали ее все домашние и знакомые – умер от сердечного приступа, и они остались вдвоем с мамой. Алевтина Юрьевна всю жизнь мечтала вырваться из Подмосковья в Москву, как она выражалась, «в цивилизацию». Всегда против этого переезда выступал ее муж. Он боялся мегаполиса, терялся в огромном городе, поэтому и не любил Москву. Его прельщала жизнь в небольшом городке с дачей в живописном месте, где он проводил многие часы, наслаждаясь свежим воздухом и природой, к тому же совмещая полезное с приятным, рисуя пейзажи. Большим, известным художником он не стал, но в городке, где жил Константин Михайлович, его знали, ценили и любили, проводили выставки в Доме культуры.

Два раза работы художника Краснова возили за границу в страны соцлагеря с культурной программой под девизами «Провинциальные художники Советского Союза», «Широка страна моя родная» или «Подмосковные вечера художника Краснова». Его картины выставлялись и в самой Москве в различных выставочных залах. В общем, не хотел Константин Михайлович покидать насиженное место. А после его смерти переезду в Москву воспротивилась Мила.

Девушка к тому времени окончила среднюю школу с художественным уклоном, но по стопам отца не пошла, так как особого таланта у Милы не наблюдалось. Она поступила в сельскохозяйственную академию и выучилась на ветеринара. Мила с детства питала любовь ко всем братьям нашим меньшим. Любимая передача была у нее «В мире животных», а не мультфильмы.

Камилла мужественно дралась с мальчишками, которые стреляли по воробьям из рогатки или отрывали ноги паукам, споря, на скольких ногах он будет еще бегать. Она несла в дом всех брошенных котят, собак, выкинутых одноклассниками волнистых попугайчиков и хомяков, кормила замерзающих птиц зимой. Она постоянно таскала из дома еду для своих подопечных. Камилла с удовольствием посещала кружок юннатов, с воодушевлением мастерила скворечники, ухаживала за животными в клетках, полола грядки. С возрастом Мила уже начала животных лечить. Она приносила домой подбитых голубей, выпавших из гнезд птенцов, хромых собак, кошек после издевательств детворы и даже больных крыс. Мама Милы, женщина очень чистоплотная, была в тихом ужасе, но выбросить больное животное даже в отсутствие дочери у нее не поднималась рука. Поэтому дом Красновых всегда был наводнен животными всех мастей и калибров и птицами.

Отец же, наоборот, поддерживал увлечение дочери, радуясь ее доброте и умению сострадать. Постепенно к Миле стали обращаться сначала соседи, у которых болели животные, затем знакомые соседей и знакомые знакомых… Она совершенно безвозмездно помогала всем обратившимся к ней за помощью, научилась делать уколы и перевязки. Слава о доброй, бескорыстной девушке разнеслась по всему городу. Но однажды к ней домой пришел невысокий черноусый плотный мужчина в тельняшке, выглядывающей в ворот рубашки, с татуировкой в виде якоря на руке.

– Мне бы Милу Краснову.

– Я слушаю, – ответила тогда еще десятиклассница Камилла.

– Змея… – прошипел мужчина.

– Что? У вас змея? Нет, змей я не лечу, я не очень хорошо знаю их физиологию, – ответила Мила.

– Да что ты?! Спасибо, что хоть в этом признаешься, самозванка! Когда я говорю «змея», я имею в виду тебя!

Мила похлопала своими длинными ресницами.

– За что вы меня так?

– Ты еще спрашиваешь?! Сердобольная ты наша! Я – заведующий местной ветеринарной лечебницей «Котопес» Игорь Енин! Только в последнее время все пенсионерки норовят пойти со своими питомцами к какой-то сопливой девчонке! Тоже мне конкурентка! Скажи спасибо, что я не в милицию пришел, а к тебе. Делаю первое и последнее предупреждение, чтобы ты заканчивала эту самодеятельность на дому! Иначе… Покажи мне лицензию на право заниматься ветеринарной деятельностью, диплом, что ты ветеринар! Где все это?! Ты кем себя возомнила?! Думаешь, если животные не умеют говорить, так можно над ними издеваться?

– Я их люблю…

– Любит она! Вы только посмотрите! У нас врачи-ветеринары по пять лет в институте учатся и то иногда не знают, что делать, а эта соплячка ничего не боится, за все берется… Помощница! Ты знаешь, что кошка Муся, которую ты лечила от пищевого отравления, умерла у нас в клинике от инфекции, спровоцированной преждевременными родами?! Не смей больше вредить животным! Нельзя быть в таком важном деле дилетантом! – гневно высказался Игорь Енин и удалился, а Мила так и осталась стоять, потрясенная до глубины души. Естественно, ее больше всего тронуло известие о гибели Муси.

Две недели Мила фактически не ела, пребывая в шоке, не могла себя простить за смерть кошки от неправильного лечения. Потом нашла в себе силы, пошла на выпускные экзамены, получила аттестат с пятерками по гуманитарным предметам и тройками по математике и физике и подала документы на врача-ветеринара. Почему-то никто не удивился такому выбору Милы.

Училась она самозабвенно, полностью ощущая себя на своем месте. Надо отметить, что с Игорем Ениным Мила потом подружилась, она была направлена к нему в клинику на практику.

Директор и главный врач «Котопеса» в одном лице, несмотря на некоторое предвзятое отношение, оценил старательность, трудолюбие и доброту Милы. Он искренне поздравил ее, сказал, что она на правильном пути и что он ждет ее после окончания сельскохозяйственной академии у себя в лечебнице на должность врача. Так Мила и поступила, три года училась и подрабатывала в «Котопесе», став даже другом Игорю Енину и его первым заместителем.

– У тебя и вправду талант! – признался он ей как-то.

– Но кошку Мусю я буду помнить всегда. Вы были абсолютно правы, когда поставили зарвавшуюся девушку на место, а то сколько бы я еще животных загубила.

– Ты вылечила очень многих… а Мусю и мы бы тоже не спасли. Ты извини меня, Мила, я был не прав, когда налетел на тебя. Я никак не мог поверить, что ты лечишь животных безвозмездно. Ты – редкий человек, Мила, и я рад, что у меня такой сотрудник, – сказал ей Игорь, пролив тем самым бальзам на ее душу.

Так вот, ветеринарная клиника, где Камилла работала уже пятнадцать лет, располагалась в Подмосковье, и она не видела смысла в переезде в Москву. Мечтой Милы было открыть приют для бездомных собак, которых становилось все больше и больше. Содержание приюта – дело абсолютно не прибыльное, наоборот, требующее постоянных расходов на корм животным, на зарплату обслуживающему персоналу. Поэтому это оставалось мечтой, лелеянной Камиллой. А открыть приют в Подмосковье при наличии спонсоров легче и дешевле, поэтому Мила сопротивлялась переезду.

– Что вы такие упрямые, Красновы?! – сетовала ее мама. – Один жил, как ему надо, царство ему небесное. Вторая совсем свихнулась на своей работе. А когда кто-нибудь подумает обо мне? Когда буду жить и я? Мне скоро шестьдесят лет, и обо мне никто не думает!

Мила не могла не помочь матери осуществить ее мечту, и они нашли компромисс. Женщины продали свою четырехкомнатную квартиру в Подмосковье и купили небольшую двухкомнатную конурку на окраине Москвы, у конечной станции метро. Таким образом, Алевтина стала жить в Москве, метро ее могло домчать в любую точку за считаные минуты. Мила тоже немного потеряла, так как на оставшиеся деньги от продажи хорошей квартиры она смогла приобрести себе старенькие «Жигули». До ее работы по шоссе на машине было всего тридцать минут. Это устроило всех, и Камилла была очень рада за маму.

www.booklot.ru

Читать "Шашлык из волнистого попугайчика", Страница 85

– Вот, Надежда, работай. Я все беру на себя, да и Марко не будет возражать.

Надежда уселась в удобное кожаное кресло с какими-то кнопками на ручке, видимо, оно было с подогревом и массажем. Надежда включила ноутбук Марко и вошла в Интернет. Антония тихонько удалилась из кабинета со словами:

– Я попрошу Мартину принести тебе кофе и десерт.

– Премного благодарна.

В это время Виктория с равной периодичностью то рыдала на плече Марко, то начинала его неистово бить сжатыми кулачками в грудь. Ему стоило немалых трудов привести ее в чувство. Виктория рыдала, сидя на кровати в гостевой комнате, закрыв лицо руками, и проклинала все на свете.

– Виктория, успокойся. Я виноват, знаю, что недостоин прощения, но ничем не могу помочь.

– Как ты жесток! Я-то, грешным делом, думала, что приеду сюда, смягчу твое сердце. Возможно, ты передумаешь и пожалеешь, что бросил меня. Хоть я и уверила твою маму, что не питаю надежд и не буду предъявлять к тебе претензий, но, конечно, я рассчитывала на другой прием… Ты уже с другой женщиной обедаешь в тихой домашней обстановке. Я как увидела эту идиллию, так и завелась!

– Еще раз говорю: если хочешь остаться у меня доме, не трогай Надежду, – предупредил ее Марко и несколько раздраженно добавил: – И вынь ты этого омара из своих волос!

Глава 19

Надежда, добравшись в Интернете до анкет знакомства Милы и Аллы, вывела их на экран и стала сравнивать. Она искала связь между двумя этими женщинами, пропавшими в Италии. «Что же в вас может быть такого, что подвигло маньяка обратить на вас внимание? – думала Надя. – Обе примерно одного возраста, но не похожи друг на друга… Алла брюнетка, Мила блондинка, и все-таки они чем-то похожи… Обе интеллигентные, скромные, грустные какие-то, то есть неулыбчивые… Что они тут пишут-то? Обе хотели серьезных отношений… Это понятно… Обе пишут, что у них нет семьи. Минуточку! Что значит нет семьи? Как это нет семьи? У Милы же есть мама, и у Аллы, насколько мне известно, тоже. Дурочки, вот они и подписали себе смертный приговор… Нет семьи! Они-то имели в виду, что не замужем, а маньяк решил, что они одиноки, а следовательно, никто их не будет искать. Ой, девочки… Почему же я уверена, что к вашему исчезновению имеет отношение этот скользкий тип Владимир? Психотерапевт… Профессионал своего дела. Это точно, глаза как буравчики, и ледяное спокойствие, объегорит любого. Нет, я точно должна обследовать его сад, который с виду совсем неприступен, на это и рассчитано. Дом обыщут, а кто полезет в эти непроходимые колючки? Я! Да, я полезу туда и найду свежевскопанную землю, отмечу это место и приведу туда Джузеппе. Черт! Я же заранее предполагаю, что Милка уже зарыта в землю. Но почему-то мне ничего другого в голову не приходит. Да, пожалуй, этим я и займусь. Если у Владимира никто не спрятан в доме, значит, не все чисто в саду».

Надежду переполняла решимость, она поблагодарила Мартину, принесшую ей на подносе чашку с кофе, сахарницу и кусок аппетитного десерта на тарелке, но даже не притронулась ни к чему.

«Идти лучше вечером, вернее, к ночи, то есть сейчас», – подумала Надя и обратилась к Мартине:

– Могу я попросить садовые ножницы, резиновые сапоги и фонарик? Эти вещи есть в доме? – спросила Надя, уже приготовившись к ненужным расспросам, для чего ей это понадобилось.

К ее удивлению, Мартина кивнула и, не задав ни одного вопроса, удалилась из кабинета Марко. Надежда выпила жадными глотками кофе и скользнула взглядом по книгам Марко. Она не являлась специалистом в этом вопросе, но поняла, что некоторые из них были настоящими раритетами.

В кабинет вошла Мартина и с непроницаемым лицом положила на стол фонарь, садовые ножницы и галоши, пояснив, что сапог нет или они такого размера, что Надя утонет в них.

– Премного благодарна! – поблагодарила Надежда.

Мартина, так и не задав ни одного вопроса, удалилась.

«Вот это прислуга, я понимаю!» – подумала Надежда с удовольствием и, прижав свою добычу к груди, рванула к себе в комнату, забыв выключить компьютер. В комнате Надежда метнулась к куче одежды, которую ей принес Марко. Через пять минут она для своей опасной вылазки выбрала длинный просторный сарафан темного цвета с кармашками.

bukabooks.com

Читать книгу Шашлык из волнистого попугайчика Татьяны Луганцевой : онлайн чтение

– Ловлю на слове.

– Меня не надо ловить, я всегда держу свое слово.

– Эх, если бы мой муж-подлец сдержал свое слово сделать меня счастливой… – проговорила Надежда, – всего-то такая малость….

Спустя час езды они въехали в раздвижные узорчатые ворота и по широкой аллее подкатили к большому дому. Марко постоянно говорил с кем-то по телефону.

– Все, Надя, приехали. Это мой дом, но сейчас нет времени для экскурсий. У нас три часа на сон, и к открытию полицейского участка мы должны быть там. Так что тебя сразу же проведут в гостевую комнату. Постарайся отдохнуть, я разбужу тебя.

Им навстречу уже бежала маленькая женщина в возрасте.

– Английский знаешь? – еще раз уточнил Марко.

– Обижаешь…

– Отдаю тебя в руки нашей домоправительницы. Можешь звать ее Мартина, – сказал Марко и пулей умчался в неизвестном направлении, его помощник поспешил за ним.

«Вот это гостеприимство!» – подумала Надя и улыбнулась Мартине.

– Девушка устала? – проговорила та.

– Немного, – ответила Надя.

– Девушка хочет есть?

– Девушка объелась в самолете, – ответила Надежда, гладя себя по животу.

Мартина взяла Надю за руку и повела в дом. Ее провели по лестнице на второй этаж и в правом крыле выделили комнату.

– Не смею вас больше беспокоить. Марко сказал, чтобы вы отдыхали и что он сам вас разбудит, – сказала Мартина, добавив, что Надежда найдет в этой комнате все, что пожелает.

Надежда включила освещение, и мягкий, приятный для глаз свет залил комнату. Она была огромная и поделена резной старинной ширмой на две половины.

На одной половине на стенах и на полу были мягкие, ворсистые персидские ковры, а в центре располагалась широченная кровать под серо-малиновым, с восточным орнаментом покрывалом. Здесь же стояли старинное трюмо на гнутых ножках, добротный шкаф для одежды, прикроватная тумбочка с лампой в виде желтого колокольчика.

Вторая половина, отделенная ширмой, выглядела совсем по-другому. Современный набор кожаной мебели, удобное освещение, чтобы почитать книгу или посмотреть большой плоский телевизор, висевший на стене. Музыкальный центр, компьютер и арочный проход, ведущий в туалетную комнату. Туда-то Надя и направилась, словно на экскурсию.

Ванна и, что еще больше поразило Надежду, мини-бассейн были из очень красивого мрамора розового цвета с золотистыми и кремовыми прожилками. Надежду также поразило чувство стиля, сразу было понятно, что здесь работал дизайнер высокого класса. Были и всякие душистые принадлежности для принятия ванны, и зубные щетки, и пушистый халат приятного персикового цвета, и махровые полотенца.

Так как Надежда целый час плескалась в джакузи, то душ она принимать не стала.

Вернувшись в комнату, Надежда не смогла заставить себя ступить на роскошные ковры. Она легла на удобный большой диван и с помощью пульта включила телевизор. Почему она решила остановиться на «горячем» эротическом канале, она и сама не могла бы объяснить. Возможно, потому, что долго уже ничего такого не видела. Судя по тому, что творились на экране, этот канал вполне можно было считать и порнографическим. Надежда так и заснула с пультом в руке. Она решила, что сама проснется с первыми лучами солнца…

– Проснись, красавица! – легко тронули ее за плечо.

Надежда недовольно потянулась и открыла глаза. Над ней склонилось красивое лицо с черными глазами и волосами, падающими на высокий лоб, скулы и шею.

– Марк… кто там кричит? Кому плохо? – разжала она губы.

Он вынул из ее рук пульт и выключил телевизор.

– Это кому-то хорошо…

– Ты смотришь такую гадость? – Надежда села на диване, пребывая в прескверном настроении с утра.

– По-моему, это ты смотришь, а не я, – возразил Марко.

– Это безобразие показывают в твоем доме!

– И ты не смогла устоять? – усмехнулся Марко. – У меня просто оплачены все каналы, какие есть, в том числе и эротические.

– Мне это не нравится, – буркнула Надя.

– Я учту. Кстати, нам пора ехать Милу искать.

– Уже иду! – Надежда вскочила, пытаясь разодрать спутанные рыжие волосы пятерней.

– В ванной есть расчески, которыми никто не пользовался. А я принес тебе одежду, думаю, что ты что-нибудь подберешь себе. Я жду тебя внизу в столовой. Она находится слева от лестницы.

Марко вышел, а Надежда кинулась в ванную, чтобы привести себя в чувство прохладным душем и косметическими средствами. Жесткие, непокорные волосы Надежда заплела в тугую косу.

– Ну и что он нам тут принес? – громко сказала она, входя в комнату.

На широкой кровати лежала дорогая, добротная одежда с этикетками фирменных салонов Тозини.

«Разве можно женщине предлагать сделать выбор из всего этого великолепия, да еще ограничить во времени?» – подумала Надежда, разглядывая одежду. Здесь были джинсовые и льняные костюмы, свободные футболки и джемпера, даже нарядное вечернее платье, спортивный костюм, две пижамы и легкий плащ.

Надежда остановила свой нелегкий выбор на темных брюках и светло-салатовой льняной маечке с люрексом. На плечи она накинула белую хлопковую кофту спортивного стиля на «молнии». Из обуви Марко ничего не принес, и Надежда, нащупав свои зеленые сабо, вышла из комнаты.

Только теперь она смогла по-настоящему оценить красоту внутреннего убранства дома. Дом был весь какой-то воздушный, устремленный ввысь, просторный и светлый. Коридоры были с высокими потолками, с панелями из орехового дерева.

Широкая мраморная лестница со старинными позолоченными скульптурами вела вниз. Надежда спустилась по ней и вошла в столовую. Сразу же в глаза бросились большой камин, овальный лакированный стол в окружении красивых стульев. По стенам висели портреты и пейзажи. Мартина в белом кружевном фартуке пригласила Надежду за стол.

– Завтрак, пожалуйста, – сказала Мартина.

Марко встал, приветствуя Надю.

– Я не хочу есть, – сказала она, – если честно, я утром вообще не ем. Но большую чашку крепкого кофе я наверну.

– Почему у вас, в России, так неправильно пьют кофе? Во-первых, как нигде используют растворимый кофе и, во-вторых, заливают кипятком прямо в кружки? – спросил Марко.

– Во-первых, дешево и сердито, во-вторых, быстро, некогда торчать у кофеварки.

– Но это же не настоящий кофе! Кофе надо наслаждаться!

– А для нашего человека настоящий кофе именно такой. А в-третьих, не у каждого в доме есть Мартина, готовая подать утром хозяину чашку ароматного, свежесваренного кофе. Я, например, не понимаю, какое удовольствие пить кофе по-восточному в наперстке со скрипящим на зубах осадком! Русский человек пьет, чтобы напиться, даже если это и кофе, а поэтому должно быть много воды! В этом мы схожи с американцами, у каждого народа свои традиции! – ответила Надежда.

Марко возразить было нечего, и дальнейший завтрак прошел в дружеской и мирной обстановке.

Глава 16

Камилла Константиновна Краснова окончательно поняла, что влюбилась в Марко, когда стала совершать не совсем нормальные поступки. Она впадала то в депрессию, то, наоборот, светилась веселым оптимизмом и строила радужные планы на будущее.

Именно в депрессивный период Владимир Анзилотти и дозвонился до женщины, которая заинтересовала его своей фотографией и анкетными данными. Ему не составило труда наобещать Миле с три короба и уговорить вылететь к нему в Италию. Он полностью оплатил ее поездку, выслав деньги на ее имя в указанное Милой отделение Сбербанка.

Владимир был сама любезность и пообещал отвлечь Милу от грустных мыслей. Мила по большому счету понимала, что сейчас ни один мужчина в мире не отвлечет ее от грустных мыслей о Марко, но бездействовать она тоже не могла.

Она была уверена, что должна отвлечься, и поэтому согласилась на заманчивое приглашение Владимира посмотреть Италию и пожить в его загородном доме несколько дней. Конечно, большую роль сыграло то, что Владимир итальянец, а к ним Милу в последнее время влекло, как пчелу на мед. Еще она хотела увидеть родину своего любимого мужчины.

Мила получила деньги, оформила визу, приобрела авиабилет экономкласса и, не попрощавшись, не сказав никому ни слова, полетела в Италию.

В аэропорту ее встречал Владимир с букетом красных роз. Он не произвел на Милу внешне никакого впечатления. Невысокий, полноватый, с живыми темными глазами и слегка вьющимися волосами. Не самый красивый итальянец, но зато с очень располагающей улыбкой, знающий русский язык и, похоже, очень общительный и компанейский человек.

– Здравствуйте, Камилла! – направился он к ней. – Я очень рад, что вы все-таки прилетели. Как полет?

– Все прекрасно. Спасибо, что предоставили мне возможность прилететь в Италию.

– О чем речь? Чтобы увидеть такую женщину, я был готов на все. Вы в жизни еще лучше, чем на фотографии. Настоящая русская красавица! – продолжал расточать комплименты Владимир.

– Спасибо за высокую оценку моих скромных внешних данных, – смутилась Мила.

Владимир усадил даму, внешностью которой он остался доволен, в машину и повез к себе домой. По дороге они непринужденно беседовали.

– Я вам уже говорил, что моя бабушка была русской, она и научила меня русскому языку. Вот только в самой России я не был, но очень бы хотел…

– Я приглашаю вас к себе в гости. Правда, в своем скромном жилище я не смогу оказать вам должный прием.

– А это неважно. Какая вы чудесная женщина, еще не были у меня, уже зовете к себе, – метнул на нее быстрый взгляд Владимир. – Русское гостеприимство?

– Возможно…

– А у вас сейчас не опасно? – спросил Владимир.

– Чем? – не поняла Камилла.

– Призрак коммунизма бродит, – туманно пояснил Владимир, почему-то воровато оглядываясь, хотя в машине они были вдвоем. Перехватив взгляд Милы, он сказал: – Бабушка научила, что и у стен есть уши.

«Видать, досталось бабке от чекистов», – подумала Мила и ответила:

– Да нет, призраков я никаких не видела, если только одного, в Мавзолее, но он уже давно неопасен.

– Понимаю… – улыбнулся Владимир. – Я горжусь своей родиной. Италия – чудесная страна. Здесь есть все для полноценной, нормальной жизни. Скажу честно, – понизил голос Владимир, – многие итальянцы становятся очень ленивыми… А зачем работать, если и так все есть?! – рассмеялся он.

– Логично, – согласилась Мила, с удовольствием глядя на итальянские пейзажи за окном.

Синее небо, зеленые холмы, белые домики и стремящиеся ввысь пирамидальные кипарисы. Словно с ярких открыток. Один городок, затерявшийся между гор, сменялся другим, и везде Мила видела очень ухоженные домики без намека на вычурность.

«Это не то что у нас. Выпендриваются кто как может… Лепят дворцы, стараясь перещеголять соседа и показать свою состоятельность. А этим людям действительно не надо ничего доказывать, у них все есть…» – подумала Мила.

– Мой дом не очень большой, но старинный. Этот дом купил мой дед, так он стал принадлежать моей семье. Дед все деньги, что зарабатывал, вкладывал в этот дом. Отец мой вложил в него все свое состояние. И теперь я… то есть приходится вкладывать в него свои заработки. Дом очень старый, много раз подвергался перепланировке, много раз в нем менялись электропроводка, канализация, но он все равно постепенно разрушается, нервы он мне все вымотал! – трещал всю дорогу Владимир.

– Вы могли бы продать его и купить новое жилье, – безразлично пожала плечами Мила.

– Как же я продам?! Мы, итальянцы, так цепляемся за свои корни и гордимся ими. Я почитаю родителей и не могу продать дом, в который они вложили столько сил.

Мила раздраженно отвернулась, ее начало охватывать легкое беспокойство оттого, что, похоже, она совершила глупость. Ни Италия, ни этот назойливый Владимир не смогут отвлечь ее от грустных мыслей о Марко. Она ежесекундно думала о красивом итальянце и проклинала все на свете, вспоминая, что у него на днях должна быть свадьба.

«Почему всегда везет богатым выскочкам с пустой головой? Вот взять, например, меня… Я была бы самой любящей и верной женой на свете».

Проехав сквозь длинный туннель, проложенный в горах, потом через небольшой городок, машина начала подниматься в гору. Асфальтированная дорога сменилась на грунтовую, и сразу же за машиной поднялось облако пыли. По обе стороны дороги произрастали какие-то заросли, колючие кустарники стояли непроходимой стеной.

– Тут такая чаща… Совсем запущен сад, – извинился Владимир, – не доходят руки до сада.

– Я уже поняла, все идет в дом, – кивнула Мила.

– Вот именно, – улыбнулся Владимир, выруливая на центральную подъездную аллею. – А вот и мой дом! Милый дом!

«Господи, он мне уже надоел, как я буду гостить? Я уже сейчас знаю на сто процентов, что у нас с Владимиром ничего не получится», – мелькнула мысль у Милы.

Дом произвел на нее гнетущее впечатление. Он был огромный, с какими-то средневековыми башнями и возведенными в более позднее время колоннами. Это был очень странное здание серого, гнусного цвета, с отваливающимися от стен кусками штукатурки и изъеденными плющом углами. Вокруг дома валялись стремянки, перевернутые тележки, строительные орудия и мусор, что подтверждало слова Владимира о вечном ремонте. В общем, дом был каким-то несуразным, мрачным и ненадежным.

Внутри обстановка была не менее мрачной, странной и старой. Какие-то выцветшие обои, массивная мрачная мебель. Тяжелые пыльные портьеры висели на давно не мытых окнах, едва пропускающих дневной свет.

– У меня нет домработницы, – перехватил ее взгляд Владимир, – сам делать генеральную уборку не успеваю, поэтому здесь немного грязно.

– Понятно, – брезгливо протянула Мила.

– Но комната для гостей чистая, уверяю вас, белье там постелено тоже свежее.

«Хотелось бы верить», – подумала Мила, несколько криво улыбаясь.

Владимир отвел ее по лестнице на второй этаж в круглую и довольно уютную комнату, расположенную в одной из башен.

– Хотите есть, Мила?

– Нет, спасибо.

– Тогда отдохните с дороги, а завтра я постараюсь реабилитироваться, я чувствую, что чем-то разочаровал вас.

– Вы ни в чем не виноваты, – ответила смущенная его проницательностью Камилла.

– В любом случае завтра у нас большая культурно-познавательная программа. Я буду знакомить вас с моей землей. Полотенца сейчас принесет моя сестра, мы живем с ней вдвоем. Не обращайте внимания на ее слова, она слабоумная от рождения. Да, и этот груз тоже на мне, – сказал Владимир и вышел из комнаты.

«Нельзя ехать к мужчине, когда в сердце живет другой», – решила Камилла и прислонилась лбом к двери.

Почти сразу же раздался стук в дверь, Мила открыла ее и увидела очень бледную, болезненного вида, худую, среднего роста девушку. Сразу же поразили ее глаза. Они не выражали ровным счетом ничего. В руках девушка держала стопку аккуратно сложенных темно-зеленых махровых полотенец.

Мила поняла, что перед ней – сестра Владимира, и поздоровалась. В ответ девушка не произнесла ни слова, а только протянула ей полотенца.

– Это мне? – поинтересовалась Камилла.

Девушка молчала, а когда Мила протянула руки, чтобы взять полотенца, она резко отпрянула, прижала полотенца к себе, гневно глянув на Камиллу. Та даже испугалась.

– Это не мне, да?

– Ты обречена уже давно. – Девушка разлепила бледные губы и улыбнулась.

Мила содрогнулась во второй раз, так как увидела ее редкие гнилые зубы.

– На что обречена? – не поняла Мила.

– На опыты гениального профессора, – снова улыбнулась девушка, и Мила поняла, что «слабоумная» – это еще мягко сказано.

– Как тебя зовут? – спросила она, так как эта девушка весьма сносно говорила по-русски.

– Кира, ее зовут Кира, – сказал подошедший Владимир. – У нас детей называли русскими именами.

– Это редкое для русских имя, – ответила Мила.

– Ну что, Кирочка, ты дала нашей гостье полотенца? – мягко спросил брат у сестры.

Та снова протянула Камилле полотенца. Мила уже боялась брать их у нее, но на этот раз передача полотенец произошла без эксцессов.

– Молодец, Кира. Иди к себе, – сказал Владимир, и девушка подчинилась.

Миле стало стыдно оттого, что она, медик, не испытывает жалости к этой убогой Кире, а даже, наоборот, чувствует брезгливость.

– Она не напугала вас? – поинтересовался Владимир.

– Нет… Говорила какую-то ерунду.

– Я предупреждал вас, что на Кирину речь обращать внимания не следует, – мягко, но настойчиво сказал Владимир.

– Я так понимаю, Кира с рождения такая?

– Совершенно верно.

– И знает русский язык?

– У нас в семье все знают и итальянский язык, и русский. А Кира, как ни странно, предпочитает говорить по-русски… Она же не выходит на улицу, живет в доме, общается только со мной и поэтому выбрала этот язык.

– Вы даете ей какие-то лекарства? У нее такие зубы… Это может быть только от лекарств, – заметила Мила.

– Конечно, вы же медик! Кира с детства на медикаментозной терапии, без этого припадки следуют один за другим. К сожалению, психотропные лекарства обладают многими побочными эффектами. Разрушение зубов – малая толика того. А к стоматологу Киру я отвести не могу, хотя и пытался неоднократно. Она их панически боится, предлагали лечение бормашиной под наркозом, но на это не иду я.

– Почему? – удивилась Камилла.

– Мне стоило больших трудов привести ее мозг в какой-либо порядок. А любое воздействие извне сведет все мои труды на нет. Как известно, наркоз оказывает токсическое влияние на мозг, и если на нормальном человеке это может и не сказаться, то для Киры такое воздействие будет губительным.

– Вы сами занимаетесь ее лечением, но… Вашей сестре нужен врач, а не вы… то есть профессиональная помощь, – сказала Мила, которую абсолютно не трогали проблемы этой семейки.

– А я врач, – рассмеялся Владимир, – я психотерапевт, кому, как не мне, заниматься вопросами моей несчастной сестры? Я просто не указал род моей деятельности в анкете.

– Тогда у меня вопросов больше нет, – улыбнулась Мила.

– Спокойной ночи. – Владимир поцеловал ей руку и чинно удалился.

Мила конечно же задвинула за ним засов, ей не хотелось непрошеных гостей ночью, тем более психически больных. Она приняла душ и легла на удобную односпальную кровать с мягким матрацем. Ее не покидало ощущение какой-то тревоги, но усталость и перелет сделали свое дело. Мучила Милу одна только мысль: она не смогла дозвониться домой и сообщить маме, что с ней все в порядке.

«Ничего, завтра пойдем с Владимиром гулять, и я позвоню ей откуда-нибудь», – решила Мила, укрываясь одеялом и погружаясь в сон. Но и на следующий день Алевтина Юрьевна не дождалась вестей от дочери.

Глава 17

Марко выглядел как всегда безукоризненно. Он был в рубашке поло с короткими рукавами и светлых льняных брюках, от него пахло дорогим парфюмом. Он весело посмотрел на Надежду, уткнувшуюся в дорожную карту и с интересом изучавшую ее.

– Как настроение?

– Хорошее, только…

– Что?

– Не привыкла я к таким габаритам. Как-то странно себя чувствуешь в таком громадном доме. Я даже растеряла весь свой темперамент, – пожаловалась Надежда.

– Вот в это верится с трудом… – покосился на нее Марко, – а я не понимаю, как можно жить в малогабаритных квартирах, я всегда жил в просторных домах.

– Не понимаешь, – передразнила его Надежда, – а у многих есть выбор? Все рождаются в семьях миллионеров?

– А чем занимаешься ты?

– Да что я? – махнула рукой Надежда. – Давай я лучше расскажу о Миле.

– О Миле я уже знаю кое-что… Расскажи о себе. Как говорят, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…

– О, это не про нас! Мы абсолютно разные. Мила – спокойная, не импульсивная, не делает необдуманных поступков. Я – совсем другое дело! Все время во что-нибудь влипаю, сначала делаю, потом думаю…

– Ты замужем? – спросил Марко.

– Да фактически уже нет….

– У тебя же маленькая дочка… Как же так получилось?

– А все по моей глупости, вернее, жалости. Мой муж в принципе неплохой человек… Неглупый, добрый, но пьющий… Я-то думала, выйду замуж, буду за ним ухаживать, любить, все и наладится. Он бросит пить, то есть одумается. В общем, совершила большую ошибку, характерную для многих женщин. В итоге сил больше нет терпеть это свинство, и не хочу, чтобы это видела моя дочь. Вот так вот…

– А ты весьма решительна.

– А мне приходится принимать решения за себя и за свою семью, потому что больше некому, – ответила Надежда, пожимая плечами. Солнце играло в ее рыжих волосах, а синее небо Италии словно наполнило синевой ее большие глаза.

Марко, молча слушавший ее, свернул на небольшую, выложенную брусчаткой площадь. Ее окружали невысокие, какие-то яркие дома черно-малиновой окраски с белой окантовкой по фасаду.

– Это рыночная площадь? – высунулась в окошко Надежда.

– Отделение полиции, – засмеялся Марко.

– Правда? У вас все так хорошо, что и преступлений нет? Куда же тогда делась моя Мила?

– Вот этот вопрос мы им и зададим, – сказал Марко и помог Надежде выбраться из машины.

Площадь перед отделением полиции и правда была торговой. К Марко и Надежде сразу же ринулись торговцы с лотками. Одна девушка совала Наде под нос какие-то пряники, завернутые в прозрачную пленку и раскрашенные в цвета итальянского флага. Другая предлагала Марко розы, и ему пришлось их купить и подарить Надежде.

– Удивительно! – продолжала изумляться та. – У нас бы милиция за пятьсот метров никого не подпустила, еще ограду и охрану поставили бы, а здесь торгуют прямо под носом у полиции.

– У них у всех есть лицензия… Что такого? А потом, не забывай, что это не Рим и не Милан, а обычный провинциальный городок.

Они вошли внутрь полицейского участка, и Марко обратился к дежурному офицеру.

Тот что-то ему ответил, и Марко, взяв под локоть свою спутницу, повел ее прямо по коридору. Марко постучал в одну из дверей и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Надя, следовавшая за ним, увидела маленького толстого человечка с короткими руками и почти лысой головой. Увидев Марко, он вскочил с места и кинулся к нему.

– Марко Тозини!

Дальнейший диалог Марко пришлось переводить Наде слово в слово.

– Синьор Тозини! Очень рад вас снова видеть, только не знаю, чем заслужил такую честь? – Полицейский вытер потные ладони о мундир, прежде чем пожать руку гостю.

– Я рад, Джузеппе, что ты не в отпуске. Представляю тебе свою спутницу Надежду. Она из России.

– Очень рад. Очень! Красивая женщина, но вокруг вас всегда вьются красивые женщины, – искрился Джузеппе.

– Я не муха, чтобы виться, – ответила Надежда, но Марко не стал переводить ее фразу, а вместо этого сказал: – Это Джузеппе Моргалио, здешний комиссар и мой хороший знакомый.

– А ты, Марко, здесь знаменитость, – криво усмехнулась Надежда.

– О, это очень уважаемый человек. Мы гордимся им. Тозини ремонтируют наши дороги, открыли магазины, спонсируют нашу местную больницу. У нас, между прочим, оснащение в больнице как в лучших клиниках столицы. И все это благодаря синьору Тозини, – тарахтел Джузеппе.

– Понятно… Слышь, Марко, похоже, если ты захочешь прирезать кого-нибудь в этом городишке, местная полиция с удовольствием закроет на это глаза, – пихнула локтем своего спутника Надежда.

– Обижаете… Перед законом все равны, – попытался принять серьезный вид Джузеппе.

– Мы ищем одну девушку, – начал Марко, – вот ее фотография, вот ее данные. Она пропала. Предположительно она вылетела к местному жителю Владимиру Анзилотти, и больше от Камиллы не было ни звонка, ни весточки.

– Да, а еще к этому же Владимиру несколько ранее приезжала некая Алла Нежданова и тоже пропала! – почти закричала Надежда. – Мы подозреваем, что с моей подругой произошло несчастье!

– Успокойтесь, пожалуйста! – Джузеппе вытер лоб большим носовым платком в сине-зеленую клетку. – Я помню то дело про Аллу Нежданову. Много тогда шума было, официальный запрос из Москвы. Она оказалась дочерью какого-то начальника. Помню я также Владимира Анзилотти. Скромный, радушный и очень приятный человек. Между прочим, профессор психиатрии. Живет здесь со своей душевнобольной сестрой. Просто насмешка судьбы. Уж будьте уверены, тогда его проверяли очень хорошо. Если вы нам не доверяете, синьора Надежда, – перехватил ее взгляд Джузеппе, – то сюда приезжали следователи из столицы и всю душу вытрясли из этого Владимира. Он чист как младенец, уверяю вас. Нашлись десятки свидетелей, которые видели, что он доставил Аллу в гостиницу, так как она не пожелала остаться у него в доме, и пропала она уже в гостинице. У Владимира на тот период времени было алиби.

– Врач-психиатр… профессор… – задумчиво произнесла Надежда. – Может быть, он просто гениально провел вас.

– Стольких полицейских сразу? Ни за что в это не поверю! – ответил Джузеппе. – И потом, все свидетельские показания за него. Как он мог совершить злодеяние? Да никак! Весь его дом был исследован сантиметр за сантиметром, обследован даже сад в поисках свежих захоронений, и все безрезультатно. Ну, если вы настаиваете и у вас есть доказательства, что ваша подруга ехала именно к нему, мы, конечно, проверим, но не больше… если он нас пустит без санкции на обыск. В прошлый-то раз было проще, был официальный запрос из России.

– А у нас и сейчас все есть! – Надежда вытащила бумагу, которой снабдил ее Григорий Степанович, и показала полицейскому сопроводительную записку.

– Так, что здесь у нас? Ага… Официальный запрос из Москвы… Другое дело, теперь я могу на обыск дома взять разрешение.

– Так берите!

– Спокойно! Какая темпераментная девушка, – покосился на Марко Джузеппе. – А вообще, я хочу вам сказать, что у нас в городе вместе с вашей Аллой, а теперь, как оказывается, и Милой пропали четыре девушки. Мы думаем, что завелся маньяк.

– Сейчас я маньяком стану. Где моя подруга?! – взревела Надя, умом понимая, что если бы не Марко, Джузеппе сейчас выгнал бы ее из участка.

Джузеппе усадил Марко и Надежду на стулья для посетителей, а сам побежал звонить начальству.

– Ты хорошо знаешь этого Джузеппе? – повернувшись к Марко, спросила Надя.

– Не доверяешь? – усмехнулся Марко. – Ты не смотри, что он такой маленький и толстый и не похож на бойца спецназа. Он очень шустрый, пытливый и умный коп. Если он говорит, что Владимир чист, то я склонен ему верить.

– А я хочу убедиться в этом сама!

– Нас никто не пустит на частную территорию без полиции, так что не шуми, Джузеппе делает все, что в его силах.

Марко абсолютно не нервничал, только с интересом разглядывал Надежду.

Дверь в кабинет распахнулась, и влетел этот маленький смешной человечек, размахивая ручками с какими-то документами.

– Все я решил! Все! Разрешение на обыск сегодня не дадут, надо посолиднее улики, а поговорить с Владимиром и задать ему некоторые вопросы мы можем.

– Поедем на моей машине, – предложил Марко.

– С превеликим удовольствием, – согласился Джузеппе.

Надежде он явно не нравился, ее не покидало чувство, что он выслуживается перед Марко.

Они вышли из участка, разместились в машине Марко и тронулись в путь. Напоследок Надю поразило то обстоятельство, что торговцы, не смущаясь присутствием полицейского, приставали к ним с какой-то керамикой, цветами и бусами из полудрагоценных камней. Джузеппе только отмахнулся от них своей толстой короткой рукой и обратил взгляд на Марко явно за сочувствием. «Если уж они не могут навести порядок у своего участка и справиться с этими торговцами, где же им найти Милу?» – с горечью подумала Надежда.

Городок, в котором жил Владимир Анзилотти с сестрой, находился по соседству с местом, где располагался дом Марко, примерно в тридцати минутах езды. Машина остановилась у ворот, окруженных зарослями кустарника. Калитка была приоткрыта. Марко еще раз сверился с картой.

– Да, это здесь… Дальше придется идти пешком.

Надежда первая выскочила из машины, она просто-таки горела нетерпением разоблачить преступника. Ее взбудораженное воображение рисовало картины одна страшнее другой.

Владимир представлялся ей огромным волосатым мужиком с кровавой пеной у рта и длинной синей бородой. Одной рукой он сжимал мертвую Аллу, хоть Надежда ее никогда и не видела, а в другой руке у него билась в агонии Мила и просила ее отпустить. Надя вздрогнула и тряхнула головой, чтобы прогнать жуткое видение.

«Мы уже идем к тебе, подруга… Уж я-то раскушу этого Владимира, будь уверена», – подумала она и первой побежала к полуоткрытой калитке. Марко и Джузеппе пошли за ней, при этом полицейский ежесекундно оборачивался и что-то бубнил.

– Что он говорит? – спросила она у Марко.

– Опасается, как бы здесь не было собак.

– В таком парке скорее будут волки, – ответила Надежда и показала язык Джузеппе, пока он не видел.

«Ох, не хватает здесь Григория Степановича в застиранной рубашке с его русской хваткой. С ним бы мы нашли и общий язык, и Милку, я уверена», – взгрустнулось ей.

Они поднялись по петляющей пыльной дороге вверх и вышли к дому. На фоне ярких красок окружающей природы, под солнечными лучами он выглядел устрашающе.

– Что это за дом-монстр? – ахнула Надя. – Какие-то колонны… пристройки… башни…

– Да, это дом-Франкенштейн, – согласился Марко, – чье-то больное воображение не дает покоя рукам. Этот дом словно все время строят и перестраивают, не могут успокоиться и остановиться наконец.

Джузеппе, семенивший за ними и еле успевавший, внимательно слушал перевод слов Надежды и Марко.

– Я полностью с вами согласен. Мы всем полицейским участком смеялись над этим домом еще в прошлый раз, когда приходили к этому синьору. Дом ненормальный, вычурный и некрасивый. Я рад, что он запрятан в таком густом и заброшенном саду и его не видно с дороги.

– Но это ведь тоже странно! – воскликнула Надежда.

– Да, но нельзя привлечь к ответственности владельца частного дома только за то, что он перестраивает свой дом по своему вкусу, – сказал Джузеппе.

Разочарованию Надежды не было конца, когда вместо рисовавшегося в ее воображении монстра они увидели приятного мужчину с добродушной улыбкой, причем, как оказалось в дальнейшем, полностью готового на сотрудничество с полицией без всяких санкций.

Джузеппе официально заявил ему о пропаже Милы Красновой, приехавшей к нему и в Москву до сих пор не вернувшейся.

– Милочка?! – охнул Владимир. – Не может быть!

– К сожалению, это так.

– А что вы нам можете рассказать о Миле? – спросил Марко, так как Надежда сгорала от ярости, а Джузеппе не мог все еще перевести дыхание от крутого и длинного подъема.

– Познакомились по Интернету, Мила мне очень понравилась, и как-то знаете, она сразу согласилась приехать ко мне. Я даже немного удивился, что так быстро…

– А потом? – вытер вспотевший лоб Джузеппе.

– Она прилетела, мы встретились, я привез ее к себе, то есть было оговорено, что я привезу ее к себе, – взволнованно рассказывал Владимир.

– Вы привели ее силой! – констатировала Надежда.

– Нет! – испуганно воскликнул Владимир.

– Можно легко проверить, не был ли на ее имя забронирован номер в отеле, – сказал Джузеппе, и Надежда с удивлением посмотрела на него, словно только сейчас заметив в нем проблески ума.

iknigi.net


Смотрите также