«Как Птица Гаруда», Михаил Анчаров. Как птица гаруда


Михаил Анчаров «Как птица Гаруда»

Роман «Как птица Гаруда» не произвел на меня положительного впечатления. Нет, я его не бросила, дослушала до конца. И были моменты когда я действительно увлекалась, но под конец книга оказала на меня какое-то угнетающее действие.

Сперва о хорошем. Понравились язык и стиль, удовольствие можно получить только от них одних. Пришлось по вкусу определенное ощущение эпохи. И, разумеется, понравилось исполнение уважаемого Игоря Князева, как и всегда.

Собственно, на этом положительное для меня закончилось, теперь о том, что не понравилось.

Начать следует с того, что к прослушиванию «Как птица Гаруда» я приступила в очень расслабленном состоянии после Барраярского цикла Буджолд (кхм, думала буду потихоньку слушать уже знакомый цикл, но сразу после «Осколков чести» стало ясно, что нет, только все сразу и взахлеб :D). Собственно такой внезапный переход от беллетристики к чему-то более серьезному вызвал эффект удара обухом по голове, и некоторое время у меня ушло на то, чтобы прийти в себя и втянуться. Наконец все встало на свои места, стало понятно кто есть кто, и тут понеслось:

- не понравилась сама структура повествования — не то воспоминания, не то рассуждения. Они плохи как сами по себе, так и в сочетании друг с другом. Только настроишься на сюжет, как вязнешь в размышлениях за жизнь, только приноровишься к философской вставке, как опять летят вперед годы. И получилось в итоге ни рыба, ни мясо. Повествование отрывочно — эпизод в одном году, пара эпизодов еще через несколько лет, и так всю дорогу. И чем дальше, тем меньше связи с окружающей действительностью. А сама идея мемуаров плотника выглядит занимательно лишь в первом приближении. Ценность разнообразных исторических записок именно в том, что они позволяют заглянуть в определенную эпоху изнутри, почувствовать дух времени, образ мыслей. И именно потому ценны воспоминания, написанные в свое время, а не десятилетия спустя. А тут они еще и вымышленные. Первую часть книги мысль «А мог ли человек, живший в то время, действительно именно так написать?» просто не давала мне покоя. Ну а уже упомянутые философские рассуждения больше походят на поток сознания, и почему-то считаются логическими, хотя таковыми их только автор называет. Не знаю, как это было 30 лет назад, но теперь многие моменты не являются каким-либо откровением и известны любому студенту философского факультета и просто читающему человеку. Эти размышлизмы не систематизированы, да еще порой приправлены тем, что сейчас называется фоменковщиной и задорновщиной (маги-рабы и чудное раскрытие этимологии слова «любопытный»). И зачастую подкрепляется очередное утверждение удачным случаем из жизни товарища Зотова, однозначно показывающем его правоту. Легко выиграть в споре с вымышленным оппонентом...

- не понравилась общая ммм... авторитарность всей книги. В ней почти нет места для читателя. Все эти многомудрые умозаключения не вызывают ответного потока размышлений, в конце можно только согласно кивнуть, не более. Тоже относится и к выводам Зотова о тех или иных персонажах. Он безапелляционно выносит свое решение, судя по отдельно взятому эпизоду. И опять же читателю остается только согласно кивнуть, поскольку ситуация показана лишь с одной стороны, да и о данном герое больше ничего не известно. Получив свой ярлык, осужденный персонаж тут же ретируется за кулисы и более не имеет возможности оправдаться.

- не понравился ни один персонаж. Зотов и его дед с начала до конца окружены светом истины. Все-то ведают, все-то знают, чем и утомляют ужасно. Прямо хочется спросить, не жмут ли им белый плащ и шляпа Боярского, простите, д'Артаньяна. Остальные же герои упорно ассоциируются у меня с картонками с написанными на них именами. Где-то с середины книги я уже начала путаться в многочисленных родственниках и их женах, чего не было со мной со времен Сильмариллиона.

В общем, как я уже отмечала, под конец меня сие повествование изрядно утомило, даже прослушанный следующим «451 F» Бредбери оказался для меня куда более легким в эмоциональном плане. Определенно, чтобы получить удовольствие от «Как птица Гаруда» необходимо ее глубинно прочувствовать и быть на нужной волне. У меня вот не срослось...

fantlab.ru

Анчаров Михаил - Как птица Гаруда

Петр Зотов родился в тысяча восемьсот девяносто пятом году. На первых страницах ему девятнадцать. На последних — далеко за семьдесят. Подлецы и шлюхи, мудрецы и блаженные, Мария-святая, мятый Анкаголик, дед и правнуки, белогвардейцы и джазисты, великий город — Москва, великое время — двадцатый век. И над всем миром — с перстами пурпурными Эос. Заря... Чего? Читайте — и узнаете.

От команды:

 

Сложно было у меня с этой книгой. «Самшитовый Лес», первую часть цикла, читал и перечитывал взахлеб. Когда же наконец в руки попала «Гаруда», схватил – и расстроился. Все не так как в «Лесе», даже бросил, что со мной редко случалось. Понадобились годы и много прочитанной литературы совсем другого пошиба, чтобы снова вернуться к ней и оценить по достоинству.

 

Анчаров, как я уже писал, штучный писатель, таких сейчас не делают. Проза его отталкивает любую грязь, душа вечно молода и невозможно поверить, что пишет это фронтовик… Творец-универсал во всех жанрах искусства, любящий нас с вами до самоотречения. Мы снова встречаемся с Сапожниковым, Громобоевым, Миногой и другими знакомыми и любимыми героями. Про саму книгу приведу хорошую рецензию Shean (Фантлаб):

 

«Как птица Гаруда» — текст прелюбопытнейшей конструкции.Во-первых, это семейный эпос. Сага о Зотовых не уступит в размахе ни Форсайтам, ни Поющим в терновнике, ни другим многопоколенным тянучкам. Однако же, она их еще и заметно короче.Во-вторых, это легенда о времени. Время протекает сквозь, вокруг кружатся приметы,  Зотовы же, в лице Петра-первого Алексеевича, взирают на время с непоколебимостью Форреста Гампа и с юмором Экклезиаста.  От зари двадцатого века до преддверия перестройки — время немалое.В-третьих, это сказка о любви. О бессмертии полюбивших и о печальном конце тех, кто любить не научился. И о нечаянной радости тех, кто шел к любви долго, ошибаясь и оступаясь, но все же дошел.В-четвертых, (вы дочитали до это места? Тсс. Теперь пойдет самое странное) это книга о религии Коммунизм. Религии не в том смысле, перед какой доской разбить лоб; и не в том смысле, какому голосу следует принести в жертву любимое существо, и даже не в том смысле, как управлять глупцами. Религии в том смысле, зачем жить, если смерть сидит в твоем доме, выпивает, не чокаясь, смотрит из любимых фотографий. Как жить, когда глупость и жадность накатывают волна за волной и нет этому прибою конца. Религии в смысле мироконцепции.Мне не встречались столь четкие описания того, что есть коммунизм ни в текстах Полдня, ни, тем более, в трудах основоположников, ни в опровержениях гонителей, ни в интернет-спорах. И еще это книга о книгах. Но тут трудно объяснить — надо читать.

Добавлю только, что к моей великой радости получилось с помощью Виктора Юровского и Галины Щекиной связаться с Артемом Анчаровым и получить официальное разрешение наследника Михаила Леонидовича на запись этой аудиокниги. Спасибо им и моим соратникам по Театру Абуки – Светлане и Тарасу, и Диме – за поддержку сайта.

 

Игорь Князев

abookee.ru

Как птица Гаруда. Михаил Анчаров : guzel54

«…Сегодня жена мастера Аюна намекнула ему, что неплохо бы скорей закончить птицу Гаруда, чтобы можно было ее продать на ярмарке и на вырученные деньги починить крышу. Но мастер Аюн сказал ей: „Ты видишь, что птица Гаруда еще не окончена?“ И снова погрузился в размышления. По всему видно было, что починка крыши волнует его меньше, чем окончание птицы Гаруда…»

Для чего и во имя чего живет человек? В чем смысл жизни и почему так мучительно труден путь познания истины? — задаются вопросами герои романа Михаила Анчарова на протяжении всего двадцатого века из поколения в поколение. Ищут ответы, каждый по-своему. Потому что "ежели человек отличен от петуха или дерева, то одним только — надеждой стать для вселенной собеседником. И значит, человеку до Человека надобно дорасти, дорасти до собеседника вселенной, поскольку скот не виноват, что он скот, а человек, ежели он скот, — виноват. Иначе твоя жизнь ушла на кормежку и попусту, и пришедший позднее — что он сделает с твоими плодами?…"Потому что "нравственность", то есть нравственное целое, не делится на одинаковые кирпичи по штуке на каждого, а, наоборот, оно, это целое, складывается из разнообразных характеров — "нравов" в нравственность общую", а "гармония — это не сумма одинаковостей, а произведение различностей, складывающихся в прекрасное целое", из чего следует, что "если норов попадает на свое место в жизни, то ему цены нет, а безнравственность — это когда человек занят делом, к которому он не приспособлен".Потому что "в светлое будущее нет проторенной дороги, а по непроторенной дороге нельзя груз тащить ни строем в одну сторону, ни растаскивать по разным карманам и хапать. А надо его тянуть и тормошить в разные стороны, сообразно норовам, но имея общую цель. Вот он, образ гармонии..."Потому что "жизнь на важное и пустое не делится" и "если думать одними выводами, перестанешь замечать, из чего сделан вывод... Реальную жизнь". Потому что "есть два мира — мир образов и мир повседневный, и от каждого из них наше сознание получает свои впечатления... Мир образов и даже сны впечатывают в наше сознание такие же сигналы, как и пейзажи на улице. И сознание, которое вторично, должно выбрать, что предпочесть — воображаемое или повседневное. Но оба они реальны..." То есть жить одной повседневностью —  значит жить безобразно, а жить лишь фантазией —  мания. Или проще: "без журавля в небе синица в руке дохнет". Потому что жизненный путь — это "восхождение к цельному человеку, у которого впечатления от образов и впечатления от внешней жизни сознание приводит в соответствие друг с другом. И лучший вариант поведения — гармония каждого шага... И от того, из каких шагов ты складываешь свою судьбу, будет зависеть вся твоя дорога... Каждый шаг должен быть хорош! Каждый! Не может состоять хороший путь из плохих шагов!"Потому что "зло — это не страх реальной смерти, а выдуманный страх быть преждевременно превращенным в отходы…", страх ненужности и неприспособленности к жизни. И значит, нужно жить талантливо. "Живое время так хочет, и мы, люди, — его пророки. А кто не пророки — опомнятся".

"Как птица Гаруда" —  это роман-эпопея, в котором весь двадцатый век с его революциями, войнами, научными открытиями и сменой поколений медленно протекает перед глазами, как мощная река, состоящая из капель человеческих жизней. Нет, это не "сто лет одиночества по-русски", это сто лет любви и поиска истины. Эта Красная книга о человеческой природе и космосе, о земном и возвышенном. Мне показалось, что, наверное, это первая книга, где есть ответы на все мои вопросы. Кроме одного: какого все-таки цвета глаза у полюбившегося мне героя Витьки Громобоева? Михаил Анчаров (или Зотов Петр первый Алексеевич) пишет: бутылочного. Зеленого? Как стекло бутылок из-под минералки?Темно-карего? Как стекло под коньяк или портер? Кристально-прозрачного? Какого? Очень уж хочется посмотреть ему в глаза, потому что Витька Громобоев — Пан. А Пан это не значит «бог», Пан это значит «всё», т. е. природа.Познаешь природу — познаешь себя. Вот картина "Пан" Михаила Врубеля, которую они рассматривают в Третьяковской галерее. Глаза — как слеза...

"— Кто этот старик?— Это бог, сынок, — сказал Зотов...— Какое странное изображение бога, — сказал Витька. — Почему он такой облезлый?— Он не облезлый, сынок, — сказал Зотов. — Он забытый".

Такие книги не дают забывать о главном, и ими НУЖНО делиться.

guzel54.livejournal.com

Как птица Гаруда читать онлайн, Анчаров Михаил Леонидович

Annotation

Для чего и во имя чего живет человек? В чем смысл жизни и почему так мучительно труден путь познания истины? Все эти главенствующие вопросы человеческого бытия встают в своей каждодневной обновленности перед героями романа М. Анчарова, людьми страстными, одержимыми, призирающими самодовольную сытость и равнодушие, людьми, которых по праву можно назвать лучшими сыновьями нашей эпохи.

Михаил Леонидович Анчаров

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

ЭПИЛОГ

От автора

Михаил Леонидович Анчаров

Как птица Гаруда

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

С перстами пурпурными Эос

Глава первая

НОРОВЫ

Вы спросите, кому приснился этот сон: моему петуху или мне? А я и сам не знаю.

Кубинская сказка

Праздничный, веселый, бесноватый

С марсианской жаждою творить,

Вижу я, что небо небогато,

Но про землю стоит говорить.

Николай Тихонов

1

А Витька Громобоев полюбил навеки, и этому не научить. Но и цыпленок хоть и ничему не обучен, однако проклевывается. Потому что живой и срок пришел жизнь вопрошать. Обсохнет и растет до петуха.

И ежели человек отличен от петуха или дерева, то одним только — надеждой стать для вселенной собеседником.

И значит, человеку до Человека надобно дорасти, дорасти до собеседника вселенной, поскольку скот не виноват, что он скот, а человек, ежели он скот, — виноват.

Иначе твоя жизнь ушла на кормежку и попусту, и пришедший позднее — что он сделает с твоими плодами?…

Летом пятьдесят первого я вдруг понял окончательно, что в жизни пустяков не бывает и что сегодня пустяк, то завтра — важнее важного.

Потому что жизнь на важное и пустое не делится. Это мы так о ней думаем или другие за нас, но это все в голове.

А в жизни есть жизнь. И если она идет не так, как нам хочется, то неизвестно, как бы она пошла, если б была такая, как нам хотелось.

С Витькой Громобоевым пришли Сапожников и некто Панфилов, которого я еще не знал лично, а только по песням. Я знал, что они придут, но я не знал, что они такие горластые.

— Зло и добро — это действия, значит, движение материи, а не сама материя, — говорил Панфилов. — Ходьба — это движение человека, а не какая-то материя ходьбы.

— Ну и что?! Ну и что?! — заорал Сапожников.

— А ты пытаешься свести все к вакууму и частицам! — сказал Панфилов. — А есть еще действия каждого из них.

— Вот! — крикнул Сапожников Панфилову. — Значит, ты кроме частиц и вакуума ищешь еще каких-то злоумышленников и праведников в этом вакууме! Откуда? Пришельцы? Инопланетяне?

— О господи! — сказал Панфилов. — Опять эти инопланетяне!.. Почему все уперлись в одну проблему — одиноки мы во вселенной или нет — и ждут пришельцев… И никто не задается вопросом — а что было ДО этой вашей вселенной?

— То есть? — спросил Сапожников.

— Если даже допустить, что был первичный взрыв всей собранной в одну точку материи… то возникнет вопрос не только о том, что же было «вокруг», как спрашиваешь ты, но возникнет и мой вопрос: «А что же было ДО этого?…» Ведь если взрыв был, то до взрыва материя была не сжата, а рассеяна и происходило сжатие… Почему же не возникнет вопрос — была ли жизнь до взрыва?

— Интересно, — сказал Сапожников.

— Проще: если наша вселенная имеет начало, то это потому, что предыдущая вселенная имела конец. И самое главное, что она была вселенной. Думать иначе — значит допустить исчезновение материи и возникновение мира из ничего…

— Та-ак… — сказал Сапожников.

— Да, — сказал Панфилов. — И тогда вопрос стоит так: могла ли исчезнуть вся предыдущая вселенная? Конечно, нет. Иначе из чего сложена нынешняя?…

Огромная война кончилась, и сила жизни все прибывала, и каждый чувствовал, что имеет на нее все права.

Работа воскрешения начнет сказываться много времени спустя, но она уже началась.

Чересчур много дорог было заминировано за две тысячи лет боя, и если мир может быть спасен согласием, он и должен быть спасен.

Земля есть шар, и великие устремления расходятся вверх по радиусам. И это только внизу толковище, а в небесах никому не тесно.

— Вакуум, вакуум, — сказал Сапожников. — Мы о нем ничего не знаем… Нужна хоть какая-нибудь все опрокидывающая модель… Уважаемые офени, товарищи Зотовы, у вас ничего там не завалялось?

— Почему же? — говорю. — Завалялось… Василидова модель…

Тут летний ветер распахнул окна и двери, и за крышами домов блеснуло.

— Стекла побьет к черту! — крикнул дед, пытаясь поймать створки окон. — Витька, дверь! Дверь!

— В чем же ее суть?! — старался перекричать Сапожников летнюю бурю. — В чем суть Василидовой модели?!

Так мы проводили время в 51-м году — пьяные без вина и богатые без копейки. Хотя неплохо было бы и закусывать.

Моему внуку Генке в тот день было ровно двадцать, и он удрал к нам от матери именно в свой день рождения, потому что устал от семейной любви и нелюбви.

Мы балбеса пожалели и пустили в мальчишник.

Витька Громобоев демобилизовался, но мы его провожали невесть куда, и теперь опять он уезжал надолго, никого не жалея, кроме Тани, матери своей приемной, бабушки нашей, тишайшей и непонятной Миноги, которая в Москву еще не вернулась, а жила, по слухам, в том же партизанском городке.

Мир опять раскалывался, поскольку объединяться «против» всегда было легче, чем «за».

В 49-м возникла НАТО, но возник и Всемирный Совет Мира.

Земля отдалась ливню живой воды, и каждый комочек ее получил свою каплю, и грозу унесло, и хлынул живой воздух.

Была темная ночка. И до рассвета еще далеко. Помойки зверели удивительными запахами, а подворотни — глухими голосами. Я, видимо, задремал под шум споров о космогонии.

Общались два одинаковых голоса:

— Можно ли убивать с верой в бога?

— Да только так и происходит… Перекрестясь режут, помолясь пытают, отслужив молебен — лютуют и насилуют.

— Неужели никто не замечает?

— Замечают. Однако и здесь есть лазейка… Если смерть — это второе рожденье, то убивать можно. Бог послал меня убить, чтобы убитый родился на тот свет. Логично?

— Сердце с этим не примиряется.

— Вот сердцу и верь.

И я начал смотреть глазами и слушать ушами, но поверил бухающему в груди сердцу, которое то замирало тоской, то трепетало неведомой радостью. И все чувства были во мне — и те, что мы называем гнусными, и те, что называем прекрасными. Но чувства эти приходили ко мне извне, и сердце выбирало назвать их прекрасными или гнусными. И я угасающим сознанием еще удивился, — а я думал, что чувства приходят не извне, а зарождаются во мне.

— Нет, — услышал я свой собственный голос. — В тебе зарождаешься только ты.

— А кто же я?! — возопил я беззвучно. — Кто я?!

— Все, — ответил голос.

— Как может часть равняться целому?

— Смотри… — сказал голос. — Смотри!

И я увидел строчки неведомых письмен, которые дрожали, как надписи в беззвучном кино. Потому что на буквы этих строк все время накладывались буквы других письмен. Количество букв в строке все время было одно и то же, но прочесть их было нельзя, потому что письмена все время менялись, превращаясь одни в другие, становясь шифром мифа неведомого кода.

Строки извивались, как змеи, дрожали и, пружинисто сплетаясь, вспыхивали беззвучными искрами, и искры превращались в звезды. И я увидел дрожащие звезды, к которым со всех сторон сбегались лучи света, сгоняя звезды в кучи и вихри. А не так, как всегда, когда лучи разлетались от звезд.

И я, Зотов, вижу природный катаклизм, рождение любви.

Наверно, такое было на виноградниках, когда родился Дионис, но казалось, что это было, когда и Дионис еще не родился.

Клонило и трепало ветром кусты, луна скакала по облакам как козочка, беззвучный хруст стоял в лесу, и листья лепили беззвучные пощечины. Помойки и нужники пустырей переворачивались могучей невидимой рукой, из них сыпалась гнилая сволочь и слизь, громоздилась в холмы и тут же зарастала лесом и подлеском. И меж стволов колюче вставали на дыбы кружевные олени. И в камышах мелькало гибкое светлое прекрасное тело Сиринги, песенки Тростника.

Все летело навстречу, и ни к чему нельзя было прикоснуться: рука не дотягивалась до желанного — еще сантиметр, еще миллиметр, еще микрон — но рука не дотягивалась.

— Отец, не смотри! — крикнул яростный голос Витьки. — Отец, не смотри! Нельзя! Очнись! Это тебе не надо!..

— Витька, ты полюбил? — спросил я.

— Да, отец, — сказал он. — Навеки.

2

Ах, Зотов, Зотов, старая орясина, когда же это все началось? Может быть, когда Таня ходила к старику Непрядину? А может, еще раньше, когда Петр — первый Таню щупал? В каком же году он Таню щупал? Ах, Петр Алексеич, исторические события надо помнить… Вспомнил? Ага. Это началось, когда брат в лапту играл посередь улицы, а Ванька Щекин заорал:

— Николай-второй, беги!

Колька побежал до черты, а его господин за ворот — цап!

— Тебя как назвали?

— Николай-второй.

Господин ему по шее, по шее.

— За что, дяденька?

— Веди к отцу, а то полицию кликну! — И свисток.

— Не сви ...

knigogid.ru

«Как Птица Гаруда», Михаил Анчаров

Роман

КАК ПТИЦА ГАРУДА

По изданию: М. Советский писатель, 1989. - 320 с.

(c) Издательство "Советский писатель", 1989

 

Электронная версия: Аркадий Маливанов (Wolf Grey), Юрий Ревич (http://ancharov.lib.ru)

 

 Для чего и во имя чего живет человек? В чем смысл жизни и почему так мучительно труден путь познания истины? Все эти главенствующие вопросы человеческого бытия встают в своей каждодневной обновленности перед героями романа М Анчарова, людьми страстными, одержимыми, призирающими самодовольную сытость и равнодушие, людьми, которых по праву можно назвать лучшими сыновьями нашей эпохи

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ С перстами пурпурными Эос

 

Глава первая НОРОВЫ

Вы спросите, кому приснился этот сон: моему петуху или мне? А я и сам не знаю.

Кубинская сказка

 

Праздничный, веселый, бесноватый

С марсианской жаждою творить,

Вижу я, что небо небогато,

Но про землю стоит говорить.

Николай Тихонов

 

1

 

А Витька Громобоев полюбил навеки, и этому не научить. Но и цыпленок хоть и ничему не обучен, однако проклевывается. Потому что живой и срок пришел жизнь вопрошать. Обсохнет и растет до петуха.

И ежели человек отличен от петуха или дерева, то одним только - надеждой стать для вселенной собеседником.

И значит, человеку до Человека надобно дорасти, дорасти до собеседника вселенной, поскольку скот не виноват, что он скот, а человек, ежели он скот, - виноват.

Иначе твоя жизнь ушла на кормежку и попусту, и пришедший позднее - что он сделает с твоими плодами?…

Летом пятьдесят первого я вдруг понял окончательно, что в жизни пустяков не бывает и что сегодня пустяк, то завтра - важнее важного.

Потому что жизнь на важное и пустое не делится. Это мы так о ней думаем или другие за нас, но это все в голове.

А в жизни есть жизнь. И если она идет не так, как нам хочется, то неизвестно, как бы она пошла, если б была такая, как нам хотелось.

С Витькой Громобоевым пришли Сапожников и некто Панфилов, которого я еще не знал лично, а только по песням. Я знал, что они придут, но я не знал, что они такие горластые.

– Зло и добро - это действия, значит, движение материи, а не сама материя, - говорил Панфилов. - Ходьба - это движение человека, а не какая-то материя ходьбы.

– Ну и что?! Ну и что?! - заорал Сапожников.

– А ты пытаешься свести все к вакууму и частицам! - сказал Панфилов. - А есть еще действия каждого из них.

– Вот! - крикнул Сапожников Панфилову. - Значит, ты кроме частиц и вакуума ищешь еще каких-то злоумышленников и праведников в этом вакууме! Откуда? Пришельцы? Инопланетяне?

– О господи! - сказал Панфилов. - Опять эти инопланетяне!… Почему все уперлись в одну проблему - одиноки мы во вселенной или нет - и ждут пришельцев… И никто не задается вопросом - а что было ДО этой вашей вселенной?

– То есть? - спросил Сапожников.

– Если даже допустить, что был первичный взрыв всей собранной в одну точку материи… то возникнет вопрос не только о том, что же было "вокруг", как спрашиваешь ты, но возникнет и мой вопрос: "А что же было ДО этого?…" Ведь если взрыв был, то до взрыва материя была не сжата, а рассеяна и происходило сжатие… Почему же не возникнет вопрос - была ли жизнь до взрыва?

– Интересно, - сказал Сапожников.

– Проще: если наша вселенная имеет начало, то это потому, что предыдущая вселенная имела конец. И самое главное, что она была вселенной. Думать иначе - значит допустить исчезновение материи и возникновение мира из ничего…

– Та-ак… - сказал Сапожников.

– Да, - сказал Панфилов. - И тогда вопрос стоит так: могла ли исчезнуть вся предыдущая вселенная? Конечно, нет. Иначе из чего сложена нынешняя?…

Огромная война кончилась, и сила жизни все прибывала, и каждый чувствовал, что имеет на нее все права.

Работа воскрешения начнет сказываться много времени спустя, но она уже началась.

Чересчур много дорог было заминировано за две тысячи лет боя, и если мир может быть спасен согласием, он и должен быть спасен.

Земля есть шар, и великие устремления расходятся вверх по радиусам. И это только внизу толковище, а в небесах никому не тесно.

– Вакуум, вакуум, - сказал Сапожников. - Мы о нем ничего не знаем… Нужна хоть какая-нибудь все опрокидывающая модель… Уважаемые офени, товарищи Зотовы, у вас ничего там не завалялось?

– Почему же? - говорю. - Завалялось… Василидова модель…

Тут летний ветер распахнул окна и двери, и за крышами домов блеснуло.

– Стекла побьет к черту! - крикнул дед, пытаясь поймать створки окон. - Витька, дверь! Дверь!

– В чем же ее суть?! - старался перекричать Сапожников летнюю бурю. - В чем суть Василидовой модели?!

Так мы проводили время в 51-м году - пьяные без вина и богатые без копейки. Хотя неплохо было бы и закусывать.

bonread.ru

Как Птица Гаруда

Для чего и во имя чего живет человек? В чем смысл жизни и почему так мучительно труден путь познания истины? Все эти главенствующие вопросы человеческого бытия встают в своей каждодневной обновленности перед героями романа Михаила Анчарова, людьми страстными, одержимыми, призирающими самодовольную сытость и равнодушие, людьми, которых по праву можно назвать лучшими сыновьями нашей эпохи

Выдержка из романа Михаила Анчарова "Как Птица Гаруда" (чтение займет 2 минуты).

Автор окончил в 1944 году Военный Институт Иностранных Языков Красной Армии (язык - китайский и японский)

 

"И тогда заговорил вдруг Витька Громобоев, а он говорил редко: - Да, похабства не уменьшается, - сказал он. - Слушайте, дед и отец, слушайте, леди и джентльмены! - Где ты видишь леди? - спросил Генка. - Леди - это ты, - сказал Витька. - Поскольку ты еще порядочная баба. Генка подскочил, но я ухватил его за штаны, и он сел обратно. - Мне кажется, я сделал чрезвычайное открытие, - сказал Громобоев. - Я проверял его десятки раз, и оно десятки раз подтверждалось. - Какое открытие? - ... Я назвал его принцип гусеницы""... Отец, помнишь, как еще в тридцать девятом, на Оленьем пруду, ты подглядывал за мной? "

- Я не подглядывал, - хмуро сказал я.

- Ты подглядывал, когда я смотрел на гусеницу, которую тащили муравьи.

И я вспомнил, как Минога зажгла костер неблагополучия и исчезла в брызгах, и как Витька смотрел на гусеницу, и как он потом сказал женщине в темноте: "А кто будет провожать нелюбимых?"

- Я смотрел на свою гусеницу, а не на твою, - сказал я. - Короче, в чем открытие?

- Муравьи тащут гусеницу к муравейнику... - сказал он. - Как ты думаешь, почему они ее дергают в разные стороны?

- Потому что ума нет, - говорю. - Догадались бы тащить все в одну сторону - тащили бы быстрей и не тратили бы сил попусту.

- Ты так думаешь?

- А ты не так?

И тут он сказал простое и удивительное:

- Если бы муравьи все тянули в одну сторону, гусеница вообще бы не сдвинулась.

- Почему?

- Потому что они тащат не по заранее проложенной дороге, а через буераки и колдобины... Если бы все тянули в одну сторону, то гусеница застряла бы у первой травины... Тащить в одну сторону можно, только если предварительно проложена дорога. А если дороги нет, то надо дергать именно в разные стороны. И тогда если гусеница упрется в препятствие, которое погасит усилия тех, кто тянул прямо, то именно те, кто тащит вбок, сдернут гусеницу в сторону, и она обогнет препятствие. Но так как цель у всех одна - муравейник, и они знают, где он, и все хотят туда, то все усилия все равно приведут их куда надо.

Мы сидели, притихнув, и думали. Выходило, что он прав. Элементарно прав. До смешного. Ай да муравьи! А мы их кретинами считали и хотели учить заносчиво.

- Допустим, - сказал я, - это наблюдение... Так в чем же твое великое открытие?

- В том, что в светлое будущее тоже не проложена дорога... Поэтому если у людей разные цели, то "гусеница" ни в какое светлое будущее не попадает. А будет очередная драка. Если же у людей одна цель, но все действуют одинаково, то "гусеница" тоже туда не попадает, потому что все упрутся в первое непредвиденное препятствие... Если же все будут действовать по-разному, но будут иметь единую цель, то "гусеница" туда попадет, потому что будет огибать неожиданные препятствия... Потому что "принцип гусеницы" есть способ добраться до единой для всех цели... А не драка за кусок или тупо упереться всем в неведомую травину.

Все молчали. Ветра не было.

- Если мы не догадаемся, как себя вести, то с человечеством случится ужасная история, описанная в английской песенке, которую перевел Маршак, детский писатель.

- Какая история?

- "Два маленьких котенка поссорились в углу... Но старая хозяйка взяла свою метлу... И вымела из кухни дерущихся котят... Не справившись при этом - кто прав, кто виноват".

Последнее было настолько серьезно, что каждый думал о своем, а все вместе - об общем.

- Старая хозяйка - это бомба? - спросил Генка.

- Да, - сказал Громобоев. - Гибель планеты.

Страшный суд уже был в войну выигран, но воскрешение из мертвых, видно, придется, как и все на свете, делать собственными руками.

Что ж, подергаем каждый в свою сторону, имея общую цель.

Позади мертвая, ядерная, дерганая злоба, но впереди встает живая, ласковая заря, с перстами пурпурными Эос".

 

shzs.info

Как птица Гаруда читать онлайн

Как птица Гаруда

Михаил Анчаров

Год издания: 1989

Страниц: 82

Для чего и во имя чего живет человек? В чем смысл жизни и почему так мучительно труден путь познания истины? Все эти главенствующие вопросы человеческого бытия встают в своей каждодневной обновленности перед героями романа М. Анчарова, людьми страстными, одержимыми, призирающими самодовольную сытость и равнодушие, людьми, которых по праву можно назвать лучшими сыновьями нашей эпохи.

Стр. 1 из 82

Глава перваяНОРОВЫ

Вы спросите, кому приснился этот сон: моему петуху или мне? А я и сам не знаю.

Кубинская сказка

Праздничный, веселый, бесноватый

С марсианской жаждою творить,

Вижу я, что небо небогато,

Но про землю стоит говорить.

Николай Тихонов
1

А Витька Громобоев полюбил навеки, и этому не научить. Но и цыпленок хоть и ничему не обучен, однако проклевывается. Потому что живой и срок пришел жизнь вопрошать. Обсохнет и растет до петуха.

И ежели человек отличен от петуха или дерева, то одним только — надеждой стать для вселенной собеседником.

И значит, человеку до Человека надобно дорасти, дорасти до собеседника вселенной, поскольку скот не виноват, что он скот, а человек, ежели он скот, — виноват.

Иначе твоя жизнь ушла на кормежку и попусту, и пришедший позднее — что он сделает с твоими плодами?…

Летом пятьдесят первого я вдруг понял окончательно, что в жизни пустяков не бывает и что сегодня пустяк, то завтра — важнее важного.

Потому что жизнь на важное и пустое не делится. Это мы так о ней думаем или другие за нас, но это все в голове.

А в жизни есть жизнь. И если она идет не так, как нам хочется, то неизвестно, как бы она пошла, если б была такая, как нам хотелось.

С Витькой Громобоевым пришли Сапожников и некто Панфилов, которого я еще не знал лично, а только по песням. Я знал, что они придут, но я не знал, что они такие горластые.

— Зло и добро — это действия, значит, движение материи, а не сама материя, — говорил Панфилов. — Ходьба — это движение человека, а не какая-то материя ходьбы.

— Ну и что?! Ну и что?! — заорал Сапожников.

— А ты пытаешься свести все к вакууму и частицам! — сказал Панфилов. — А есть еще действия каждого из них.

— Вот! — крикнул Сапожников Панфилову. — Значит, ты кроме частиц и вакуума ищешь еще каких-то злоумышленников и праведников в этом вакууме! Откуда? Пришельцы? Инопланетяне?

— О господи! — сказал Панфилов. — Опять эти инопланетяне!.. Почему все уперлись в одну проблему — одиноки мы во вселенной или нет — и ждут пришельцев… И никто не задается вопросом — а что было ДО этой вашей вселенной?

— То есть? — спросил Сапожников.

— Если даже допустить, что был первичный взрыв всей собранной в одну точку материи… то возникнет вопрос не только о том, что же было «вокруг», как спрашиваешь ты, но возникнет и мой вопрос: «А что же было ДО этого?…» Ведь если взрыв был, то до взрыва материя была не сжата, а рассеяна и происходило сжатие… Почему же не возникнет вопрос — была ли жизнь до взрыва?

— Интересно, — сказал Сапожников.

— Проще: если наша вселенная имеет начало, то это потому, что предыдущая вселенная имела конец. И самое главное, что она была вселенной. Думать иначе — значит допустить исчезновение материи и возникновение мира из ничего…

— Та-ак… — сказал Сапожников.

— Да, — сказал Панфилов. — И тогда вопрос стоит так: могла ли исчезнуть вся предыдущая вселенная? Конечно, нет. Иначе из чего сложена нынешняя?…

Огромная война кончилась, и сила жизни все прибывала, и каждый чувствовал, что имеет на нее все права.

Работа воскрешения начнет сказываться много времени спустя, но она уже началась.

Чересчур много дорог было заминировано за две тысячи лет боя, и если мир может быть спасен согласием, он и должен быть спасен.

Земля есть шар, и великие устремления расходятся вверх по радиусам. И это только внизу толковище, а в небесах никому не тесно.

— Вакуум, вакуум, — сказал Сапожников. — Мы о нем ничего не знаем… Нужна хоть какая-нибудь все опрокидывающая модель… Уважаемые офени, товарищи Зотовы, у вас ничего там не завалялось?

— Почему же? — говорю. — Завалялось… Василидова модель…

Тут летний ветер распахнул окна и двери, и за крышами домов блеснуло.

— Стекла побьет к черту! — крикнул дед, пытаясь поймать створки окон. — Витька, дверь! Дверь!

— В чем же ее суть?! — старался перекричать Сапожников летнюю бурю. — В чем суть Василидовой модели?!

Так мы проводили время в 51-м году — пьяные без вина и богатые без копейки. Хотя неплохо было бы и закусывать.

Моему внуку Генке в тот день было ровно двадцать, и он удрал к нам от матери именно в свой день рождения, потому что устал от семейной любви и нелюбви.

Мы балбеса пожалели и пустили в мальчишник.

Витька Громобоев демобилизовался, но мы его провожали невесть куда, и теперь опять он уезжал надолго, никого не жалея, кроме Тани, матери своей приемной, бабушки нашей, тишайшей и непонятной Миноги, которая в Москву еще не вернулась, а жила, по слухам, в том же партизанском городке.

Мир опять раскалывался, поскольку объединяться «против» всегда было легче, чем «за».

В 49-м возникла НАТО, но возник и Всемирный Совет Мира.

Земля отдалась ливню живой воды, и каждый комочек ее получил свою каплю, и грозу унесло, и хлынул живой воздух.

Была темная ночка. И до рассвета еще далеко. Помойки зверели удивительными запахами, а подворотни — глухими голосами. Я, видимо, задремал под шум споров о космогонии.

Общались два одинаковых голоса:

— Можно ли убивать с верой в бога?

— Да только так и происходит… Перекрестясь режут, помолясь пытают, отслужив молебен — лютуют и насилуют.

— Неужели никто не замечает?

— Замечают. Однако и здесь есть лазейка… Если смерть — это второе рожденье, то убивать можно. Бог послал меня убить, чтобы убитый родился на тот свет. Логично?

— Сердце с этим не примиряется.

— Вот сердцу и верь.

И я начал смотреть глазами и слушать ушами, но поверил бухающему в груди сердцу, которое то замирало тоской, то трепетало неведомой радостью. И все чувства были во мне — и те, что мы называем гнусными, и те, что называем прекрасными. Но чувства эти приходили ко мне извне, и сердце выбирало назвать их прекрасными или гнусными. И я угасающим сознанием еще удивился, — а я думал, что чувства приходят не извне, а зарождаются во мне.

— Нет, — услышал я свой собственный голос. — В тебе зарождаешься только ты.

— А кто же я?! — возопил я беззвучно. — Кто я?!

— Все, — ответил голос.

— Как может часть равняться целому?

— Смотри… — сказал голос. — Смотри!

И я увидел строчки неведомых письмен, которые дрожали, как надписи в беззвучном кино. Потому что на буквы этих строк все время накладывались буквы других письмен. Количество букв в строке все время было одно и то же, но прочесть их было нельзя, потому что письмена все время менялись, превращаясь одни в другие, становясь шифром мифа неведомого кода.

ruread.net