Поучительная история о жизни и смерти волнистых попугайчиков. Волнистый попугай рассказ


Поучительная история о жизни и смерти волнистых попугайчиков. Рассказ — Сноб

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем рассказ Кати Бочавар о взрослении, первой (не)любви и волнистых попугайчиках

Иллюстрация: Wikimedia Commons

Святая обязанность

Мама вышла замуж во второй раз, а я осталась жить с отцом, папиным братом дядейвадей и моей самой любимой-прелюбимой на свете бабушкой — бабнадей, или просто ба, в квартирке с низкими потолками, комнатой метров двенадцать, крошечной кухней, намеком на коридор и балконом, используемым под склад. С этого балкона ба наблюдала за моими передвижениями во дворе.

Я любила мой двор. В нем было много интересного, например обширная помойка. Каждое утро огромные ржавые мусоровозы, подхватывая зеленые баки железными лапами, закидывали их содержимое в гигантскую вонючую пасть. Мне нравилось смотреть на живые машины. Наш дом стоял почти на опушке леса, под названием Измайловский парк. Индейцы, казаки-разбойники, лыжи, санки — домой нас загоняли с боем. Целый день по двору разносилось: «Галя, домой!», «Зина, обедать!» Хотя есть хотелось постоянно и очень сильно, играть хотелось еще сильнее так что обедать мы не шли. Чтобы заглушить острое, как боль, чувство голода, на зуб пробовалось все. С ранней весны грызли ревень, но не глотали, слишком жилистый и жесткий, летом жевали кислицу и забавлялись тем, что подсовывали малышам похожие на кислицу листья клевера и просто катались со смеху, глядя, как они плюются. У мелких цветов желтой акации нечего пожевать, но если лизнуть, то сладко. Осенью ели черемуху, барбарис, осторожно скусывали янтарную шкурку с шиповника, колючего и волосатого внутри, набивали себе брюхо расползающейся мякотью ягод боярышника. Зимой сосали сосульки. Ну и конечно, круглый год можно было жевать вар. Вар (или гудрон) — это нефтяная смола, которой покрывали крыши наших хрущоб, чтоб они не так сильно протекали. Огромные, в рост человека лет шести, глыбы вара валялись тут и там, брошенные ушедшими выпивать и не вернувшимися никогда рабочими. Вар тверд, как камень, и не один молочный зуб застрял в нем навсегда. Зато, раз откусив, можно жевать целый день, и тогда сильный химический вкус глушит голод. Хуже всего то, что за варожевание наказывали тем, что не пускали гулять, а скрыть его практически невозможно: зубы остаются черными несколько дней. Но желание жевать вар было сильнее запретов.

Наказанному усидеть дома трудно. Частые призывы со двора «Ка-а-атька-а-а-а-а-вы-ы-ыха-а-ади-и-и-и-и-и!» действуют на нервы, и хочется сорваться. Но если не наказали, а просто дождь или заболел, то дома хорошо, потому что ба почитает вслух. Бабнадя не делала скидки на мой возраст и читала как бы не мне, а просто вслух, мемуары и переписки, статьи из научно-популярного журнала «Наука и жизнь» типа «Как сделать сумку из старого зонтика», журнал «Иностранная литература» от корки до корки и обязательно «Литературную газету». Впав в книжный транс, ба забывала о необходимости идти стоять в очередях и прочих ненавистных ей домашних повинностях и читала часами, а я лежала очень тихо и слушала, не шевелясь, чтобы не спугнуть свое счастье. Из читаемого мне порой было понятно не все, a зачастую и вовсе ничего, но в этом-то и была магия медитации. Уставившись рассеянным взором в потолок, я плыла сознанием по реке ее голоса, и счастье омывало мое сердце теплыми струями.

Неизменно наступал вечер — время, когда не случалось ничего интересного, кроме пятнадцатиминутной детской передачи «Спокойной ночи, малыши». Я до того ее ждала, что, когда запевали вступительную песню «Спят усталые игрушки…», мне приходилось бежать в туалет, чтобы не описаться от возбуждения. После «Спокойной ночи» отец произносил веселым голосом издевательское: «Анипарали-нампaра-читомыделаливчера?» Мне тогда хотелось его укусить очень больно или боднуть головой в живот. Почему это именно МНЕ нужно ложиться спать? Как какому-то ребенку недоделанному! Я ненавидела спать! Наверняка, все самое интересное случается, именно когда я сплю. Укладываясь спать, мы покрывали собой всю комнату без остатка. Я спала на кресле-кровати, бабнадя на коричневом раскладном диване, дядьвадя на зеленом «современном», папа на раскладушке поперек. Так что, пробираясь в полусне в туалет, обязательно на кого-нибудь завалишься, споткнувшись о тапки.

Примерно раз в месяц в ночи раздавался страшный грохот. Это взрывалась банка со сгущенкой. Дядявадя очень любил варить сгущенку. Он имел обыкновение уснуть за газетой, оставив банку на огне. Порядок запуска ракеты был такой: сперва выкипала вода «паровой бани», потом обугливалась и осыпалась этикетка, потом банка раздувалась и — бум-трах-тарарах — взорвавшись, взмывала в небо и, прилипнув сладкой массой к потолку, зависала коричневой соплею между небом и землей. Ворча спросонья, бабнадя срезала ножницами банку «под черенок» и ложилась обратно спать, оставив карамельный сталактит свисать с потолка. За долгие годы наша кухня так ими обросла, что напоминала подземную пещеру. Наутро после взрыва дядявадя соскабливал ножом пригоревшее к стенкам банки «самое-пресамое» — жженые ириски с кисловатым алюминиевым привкусом, и большинство доставалось мне, как ребенку.

Жили мы так себе и жили, но вот я пошла в первый класс — и моя жизнь круто изменилась, ма взяла меня «к себе». С лесной Девятой Парковой улицы я переехала на Шестнадцатую, где нет леса, a только один за другим хрущобные дворы — квадрат плотно утрамбованной пыли с несколькими тополями посередине и помойными баками между дворами.

Мы опять жили вчетвером: я, мама, ее муж дядьлег и его мать тетьженя. Тетьженина хрущоба была точь-в-точь как бабнадина, только без балкона.

Теперь я спала на двух сдвинутых лицом друг к другу креслах с табуреткой, поставленной между ними, тетьженя на раскладном диване, а мама и дядьлег на полу на ватном одеяле.

У тетьжени были два восточных ковра: один, сине-красный, на стене, а другой, красно-синий, на полу. Их геометрический рисунок мне очень помогал учить таблицу умножения. Ходишь по одному ковру, повторяя ногами орнамент, и синхронно следишь глазами за похожим орнаментом на стене. За такой игрой и зубрить не так скучно (по математике у меня была тройка с большой натяжкой).

Сентябрь прошел незаметно, и сразу началась зима. Зимой гулять во дворах холодно, и после школы я с новыми дворовыми подружками топталась в тусклых подъездах. Греясь у батарей, мы пели песни Пугачевой почти шепотом, чтоб соседи не услышали и не прогнали. Однажды в антракте между пением я пересказала кусок из какой-то бабнадиной книги. Мой рассказ имел успех, и его просили повторять опять и опять. Я стала работать над репертуаром, прибавлять к историям из книжек куски из фильмов и курьезные случаи, почерпнутые из разговоров взрослых. Это полностью заняло мое сознание, и вопреки утверждению, что учусь я «хуже некуда», стала учиться еще хуже. Но, относясь к будущему легкомысленно и надеясь на авось, я мухлевала в дневнике, выдирая страницы, и пока что мне это сходило с рук.

Наше стояние в подъезде не одобрялось жильцами домов. Изгнанные из одного, мы перебирались в другой подъезд, а потом в третий, но неминуемо наступал час, когда родители возвращались с работы и нужно было идти домой. Домой не хотелось. Там было тесно и скучно, и к тому же дома меня ждала первая в жизни домашняя обязанность — вынос помойного ведра. В те дремучие времена пластиковые пакеты в помойные ведра не вкладывали, a застилали дно ведра газетой, и после выноса ведро полагалось споласкивать. В новой семье все курили: мама и тетьженя, и дядьлег, так что всякий раз в ведре оставался прилипший ко дну бычок, придающий этой вони специфический тошнотный оттенок и не желающий отлипать. Мама, показывая, как мыть ведро руками, уговоривала меня, что в этом ничего ТАКОГО нет. Я любовалась мамой, ловко споласкивающей помойное ведро, и презирала себя за слабодушие, но меня все равно сильно мутило.

В тот вечер, о котором я собираюсь рассказать, дома было тепло и уютно. Мама уже искупала меня после ужина и читала «Тома Сойера», когда обнаружилось, что ведро не вынесено. Я, конечно, не забыла, я знала, что оно не вынесено, и тихо, в сердце своем радовалась, что этого не заметили. Теперь никто ребенка с мокрой головой на мороз не погонит и мне удастся разок сачкануть! Но меня укутали и отправили с ведром в руках выполнять свою святую обязанность.

«Распаренных детей на мороз не выгоняют никогда! Ни при каких условиях! — стучало пульсирующей кровью у меня в голове. — Никогда, ни при каких условиях!» Шапка противно липла к мокрым волосам, а шерстяные носки кусали еще не остывшие после ванны ноги. Одна мысль утешала. Я представляла себе, как со скромным достоинством потерпевшего опишу этот случай бабнаде, как она будет возмущенно пересказывать его со слезами в голосе отцу, а он будет слушать, хмуря брови, мрачнеть и сопеть. Хоть эта мысль и грела, но все равно в темном дворе было страшно, поэтому я не пошла через весь двор до мусорных баков, а вывалила содержимое ведра в сугроб прямо возле подъезда. Когда я вернулась, то мама меня раздела и уложила, уютно подоткнув одеяло со всех сторон, и я поплыла в сон, размышляя о том, как мило, что порой в жизни все так ловко складывается, и как хочется, чтобы такое случалось почаще.

Проснулась я от того, что в дверь позвонили, и не сразу сообразила, что сейчас — это все еще вчера. Наверное, я спала всего несколько минут. Со своего ложа, раскинутого напротив входной двери, я увидела дворника, огромного дремучего дядьку в замусоленном фартуке поверх овчинной шубы и тюбетейкой на голове. В одной руке он держал стянутую с головы ушанку, а в другой — заляпанную помоями бумажку. Это был выдранный мною и похороненный в помойном ведре листок из моего дневника с тремя жирными красными двойками одна под другой. По этой-то улике он меня и вычислил. Детали его разговора с мамой я уловить не могла, у меня свистело в ушах от ужаса, и казалось, что целый водопад кипятка обрушился мне на голову, застелив все вокруг жгучей пеленой и перекрыв дыхание... Я хочу быть травинкой, ручейком, птичкой, веточкой! Добрый Боже, ну пожалуйста, забери меня к себе на небо.

Поучительная история о жизни и смерти волнистых попугайчиков, или Упрямая Маша

Флаг борьбы с мещанством — кусок ветхой простыни, прибитый к раме булавками, бесстрашно вывешен в окне вместо шторы. Мои детские рисунки прилеплены к обоям пластилином, оставляющим на них огромные жирные пятна — искусство прежде всего! По полу раскиданы выкройки парусов, стены завешаны велосипедами, под потолком сушатся березовые веники. Как ворохи дров, из-за шкафа торчат лыжи, лыжные палки, палатки, байдарки санки и еще черт знает что — в здоровом теле — здоровый дух!

Мы так жили. Я, отец, бабнадя и дядявадя. Слишком странная компания, чтобы называться семьей. Мы просто жили вместе, пока однажды отец не женился на своей сотруднице из ВНИПИНЕФТИ — Нине. С непривычки это ощущалось странно и неловко.

Постепенно, героическими усилиями Нины, квартира стала приобретать вид обыкновенного человеческого жилья. Они с отцом стали поговаривать о покупке машины, а может быть, и дачи. «Дневная кукушка ночную не перекукует», — вздыхала бабнадя, сконфуженно втирая слезинку пальцем обратно в глаз.

А еще у нас появилась Маша, от первого Нининого брака. Она получалась мне сводной сестрой. Похожая на прибалтку, с вечной теннисной ракеткой в руках, Маша к нам попала в неконтактном «переходном возрасте». Отцу было трудно, но он был готов на многое. Именно так у нас в доме и завелись волнистые попугайчики.

Попугайчик #1

C Московского птичьего рынка дядькира, как назвала Маша моего отца, принес клетку с волнистым попугайчиком, о котором Маша «мечтала всю жизнь». Маша не захотела держать птицу в неволе, и, обалдевший от свободы, попугай летал везде и совал свой клюв куда ни попадя.

За субботним общим обедом попугайчик с озабоченным видом бегал по столу, тарабаня по клеенке коготками, лез в тарелки с ногами и беспардонно засовывал клюв в рот едокам. В общей суматохе и возбуждении его поведение всех только забавляло. Никто и не заметил, как ЭТО случилось.

Когда мы обнаружили попугая в кастрюле со свежесваренным борщом, он был уже «готов», и нам пришлось от закусок сразу перейти к пельменям. Маша была безутешна. Проплакав остаток дня, она зарыла жертву русской кухни во дворе под тополем, a вернувшись домой, сказала: «Хочу попугайчика!»

И отец вновь отправился на Птичий рынок и купил волнистого попугайчика. 

Попугайчик #2

С #2 случилась тривиальнейшая история. Он улетел навсегда в оставленную открытой форточку. Мы не знаем ничего о его дальнейшей жизни, а тем более смерти. Маша ждала возвращения целую неделю, и, чтобы ее утешить, отец купил на Птичьем рынке точно такого же.

Он принес двойника домой в субботу ночью, когда Маша уже спала, а воскресным утром, выйдя на кухню, она увидела на плече у бабнади своего попугайчика. «Если чего-нибудь сильно хотеть, то непременно сбудется! Видишь, он к тебе вернулся!» — сказала старушка и задорно подмигнула смеющейся от счастья Маше. 

Попугайчик #3

Новенький оказался склонен к созерцанию. Целыми днями сидел он на верхушке то одной, то другой двери, наблюдая за передвижением людей по длинному коридору бывшей сталинской коммуналки. Любимой была дверь кухни, где допоздна за столом, покрытым старой, со стертым по краям рисунком клеенкой, бабнадя ела селедку, запивая это дело сладким, очень черным чаем. Подперев голову рукой, она читала, отламывая большие куски от пышного белого хлеба «по 28 копеек»

Завидев журнал в руках бабушки, смекалистый попугайчик был тут как тут. Он плевать хотел на радость печатного слова. Его привлекали крошки на столе, щедро рассыпаемые вокруг зачитавшейся бабнадей. Изредка, отрываясь от страниц, она шикала на него притворно сердитым голосом: «Да ну тя! Кыш! Ну пшел, пшел! Ишь ты! Ишь!» и еле заметным движением руки гнала попугайчика. Уважая правила игры, он, вспорхнув на дверь, ждал обратного погружения в чтение, и все повторялось сначала.

В один из таких моментов ожидания пернатый друг был вмазан в дверной проем резко захлопнувшейся от сквозняка дверью. Его отскоблили и останки зарыли в том же дворе, а Маша сказала: «Хочу попугайчика!» — и папа пошел и купил еще одного. 

Попугайчик #4

Четвертый прожил в доме буквально дня два, не больше. Этот перекусил электрический провод, и его убило током.

Московский двор на берегу Яузы около Лефортовского парка продолжал принимать мертвых попугаев в лоно свое, а мы все: отец, Нина, Маша, дядявадя и я — отправились на Птичий рынок. 

Попугайчик #5

Еще у рыночного входа Маша залипла возле обувной коробки, кишащей малюсенькими разномастными котятами, и стала умолять купить «ну хоть одного», но Нина была непреклонна.

Прокисшую Машу потащили подальше от блохастиков в сторону птичьих рядов, которые жались к бетонной стене в самом конце зоопарка. Путь к ним пролегал через рыбные. В рыбных нас заворожили коралловые рыбки, и мы долго стояли возле аквариумов как зачарованные. Если наблюдать за рыбами не отрываясь, то в какой-то момент сам превращаешься в рыбку и, плавая между водорослями в светящейся воде, перестаешь замечать полупьяных торговцев в замызганных телогрейках и жидкое месиво грязи под ногами, не слышишь ругани взрослых и плача детей, и это кажется чудом.

В общем, отец купил в придачу к птичке рыбок, аквариум, водоросли и электроочиститель для воды.

Теперь первым делом, придя из школы, Маша бежала смотреть, как они там, ее рыбки. Попугайчику рыбки тоже нравились. Он часами наблюдал за ними, примостившись на краю аквариума. Однажды, вернувшись из школы, Маша обнаружила в побулькивающей воде своего попугайчика. Раскинув обвитые водорослями крылья, он плавал в окружении рыб, которые тыкались в его мертвое тело носами, как будто пытались разбудить.

Схоронив утопленника, Маша не успела и рта открыть, как дядькира принес в дом очередную жертву. 

Попугайчик #6

Страшно подумать, сколько невинных пернатых душ сгубила любовь моего отца к Машиной маме! Кончина шестого долгое время являлась для всех полнейшей загадкой. Много позже статья «Наши волнистые друзья» в журнале «Наука и жизнь» приоткрыла завесу над тайной его гибели. Сопоставив факты, мы обратили внимание на то, что смерть Шестого совпала с порой цветения тополей. В это время года по мутным стеклам окон ползают крошечные мушки — тополиная тля — негодная пища для выходцев тропических лесов. Обожравшись ими, попугай сдох.

На этот раз Маше надоело долбить столовой ложкой твердую, как камень, пыль двора, роя ямку размером с волнистого попугайчика, и Маша сказала: «Хочу хомячка!» 

Рассказ о том, как я целовалась с Аленделоном

Аленделон существует!

На пышном банкете в ресторане «Турандот» Аленделон читал Булгакова. Читал поочередно с известным русским актером Смеховым. Очень скоро обнаружилось, что Делон читает... просто отвратительно. Монотонно, запинаясь, он тарабанил текст с листа. Задевал руками микрофон. Несколько раз смахнул рукопись с пюпитра. Потом неуклюже поднимал ее. Поправляя то галстук, то рубашку, выбившуюся из брюк, продолжал в том же духе. Во всем его поведении чувствовалось крайнее раздражение. Смехов читал великолепно и к тому же на языке, понятном аудитории. Смехов читал отрывок и с легким поклоном, любезно передавал очередность Делону, а тот, пошмыгивая, вяло бубнил тот же текст на французском. И так повторялось раз за разом. Аленделон проигрывал русскому с чудовищным перевесом, и дело уже явно шло к финалу. Неожиданно Аленделон «включил Аленделона». Он полностью преобразился, исключив для зрителей возможность замечать вокруг что-либо, кроме него. Направленная в зал харизма, как будто изменила не только освещение и акустику зала, но и сами ионы воздуха. Все способные слышать и видеть впали в блаженный транс. Трудно сказать, сколько времени это продолжалось. Но вот воцарилась звенящая тишина, выступление закончилось.

Я вернулась на свое место за банкетным столом. Застолье встретило меня радушием, сплоченным шампанским и закусками, a моим вниманием немедленно завладел забавный дядя — мой сосед по левую руку. Бывший чемпион по глубоководному погружению, он рассказывал мне о своих спортивных победах, и тут я переборщила с притворным выражением заинтересованности. Вдохновленный, он все сыпал и сыпал одну историю за другой, и когда мы с ним вынырнули, вечеринка уже клонилась к закату. Пора! Я бросила прощальный взгляд в сторону делоновского столика. За ним никого не было. На душе стало пусто и печально. Покрутив головой, в надежде взглянуть на Аленделона в последний раз, я нашла его в одиночестве пересекающим зал.Не знаю, как это произошло. Затмение рассудка какое-то, но я сорвалась с места, пересекла зал и мгновение спустя стояла лицом к лицу Аленделоном, и он вопросительно смотрит на меня. От ужаса шампанское улетучивается все до последнего пузырька из моей головы. И что теперь? Что сказать? «Здравствуйте, уважаемый Аленделон, меня зовут Катя»? Полный ступор. Время идет медленно. Идей никаких. Вдруг слышу, не санкционированные сознанием, исходящие из меня слова: You saved my live! («Вы спасли мне жизнь!») И живой, настоящий Аленделон отвечает удивленно: How is it so? («Как это так?») И опять я смотрю на себя, как со стороны, как-то сверху и немного сбоку, а в голове бьется панически: How? How? How? («Как? Как? Как?») Мне нужно срочно прийти на помощь этой сумасшедшей, поставившей себя в идиотское положение. На помощь к себе самой. Она, то есть эта, другая я, вызывает у меня раздражение безрассудной выходкой, но, чувствуя ответственность, как за близкую подругу или родственницу, бросаюсь к ней на помощь. Скорее! Как он мог спасти мне жизнь, блин!? Виртуально, может? В переносном смысле, что ли? Когда? Лучше, чтобы это было давно… Через дыру, пробитую мощным взрывом ужаса, сквозь спрессованное месиво последних тридцати лет, я вглядываюсь в поисках подвига Аленделона в моем прошлом. И вот другая я уже плетет душераздирающий рассказ о маленькой русской девочке в далеком таежном поселке, исполненном сифилиса, алкоголизма и косноязычия. О страданиях нежного, деликатного создания с душой, стремящейся к прекрасному, погибающей (и наверняка бы погибшей) во мраке Советского Союза, если бы к ней на помощь не пришел богоподобный герой — Аленделон. Одним своим существованием Аленделон вселял надежду на то, что где-то там далеко-далеко существует другой мир — прекрасный, как сам АЛЕНДЕЛОН. Ведомая этой мечтой, маленькая девочка упорно училась, стала художником, уехала за океан, выбилась в люди, сделала карьеру... и вот, кстати, дизайн выставки, которую вы посетили сегодня, сделан мной... выдохнула я.  Ух! Это было как на дикой скорости с горы. Но я вырулила! Выплыла! Выскочила! Мне бы отдышаться, прийти в себя, но тут же последовал следующий вираж. Аленделон взял мое лицо в свои мягкие, теплые ладони и, глядя мне в глаза, глазами полными слез, прошептал дрогнувшим голосом: Don’t cry baby! Just don’t cry! («Не плачь, детка. Только не плачь!») Ну что мне оставалось? Я выпустила из глаз две струи не хуже рыжего клоуна. Орошение, очевидно, окончательно размочило сердце Аленделона, и он стал целовать меня в глаза, в лоб, щеки... чем смутил меня окончательно. Ситуация зашла в тупик. От нервного перенапряжения я почувствовала усталость и скуку. Нужно было срочно выбираться. Прикрутив рыдания до всхлипываний, под предлогом того, что меня чересчур переполнили чувства, я прогалопировала к своему столу, где упала головой на руки и залилась теперь уже слезами облегчения, изрядно напугав тем самым всех, особенно дядю водолаза. «Кать, да ты че? Кто тебя обидел? Ты только покажи!» — гудел басовитый дядя. «Никто меня не обидел! — бормотала заигравшаяся я. — Я люблю Аленделона ы-ы-ы-ы-ы-ы...» — «Кать, ты слышь, ты не плачь, Кать! Ты мне сердце на куски рвешь! Так! Где он? Кто видел, куда он пошел? Кать, да это ваще не вопрос! Щас забашляем тебе твоего Делона! Ваще не вопрос!» Мама! Что это? Я во власти кошмаров. Это так и пойдет теперь бред за бредом, и я не смогу вернуться в реальность никогда. Мне страшно! И я пустилась наутек.Уже через двадцать минут я упала изнеможенно на свою кровать в шубе и сапогах. Раздеться не было сил. Меня била дрожь. Пережитое не укладывалось в голове.Как же это получилось? Как история моей запутанной жизни превратилась в антисоветский рекламный ролик? Почему именно этот отрезок жизни, о котором я почти никогда не вспоминала, пришел мне на ум? Сифилис, алкоголизм и косноязычие строительного поселка, куда мой отчим — дорожный инженер завербовался работать, не было причиной, почему я не любила вспоминать об этом времени. Просто не люблю вспоминать мутное, болезненное время тинейджерства. Но теперь мне захотелось прогуляться в те края, и, не потревоженные столько лет, события вспоминались так свежо, так четко, как случившиеся вчера.

Мама сшила мне вельветовые штаны шоколадного цвета с защипами у пояса и карманами, как у джинсов. Фасон назывался «бананы», он был последней модой и в Москве, из которой мы только что вернулись в поселок Ургал-2 Верхнебуреинского района Хабаровского края после летних каникул. Я волновалась, что мама не успеет их дошить к субботнему вечеру, когда в клубе будут показывать французский фильм и там, конечно, же соберется вся школа. Но волнения позади. Мама успела, и, надев батник, сабо и бананы, я полетела в кино, предчувствуя триумф. Но до поселка столичная мода еще не дошла и модными все еще считались джинсы в дикий обтяг. Кроме меня, на «большую землю» никто не ездил, и мои мешковатые «бананы» были первыми в поселке. Меня подняли на смех. Я пыталась отбиваться от насмешек, делая вид, что мнение дураков меня не интересует, и со всеми поругалась. Как результат, никто не позвал меня гулять после фильма по «Бродвею», как мы называли улицу Ленина — единственную освещенную улицу, начинающуюся у клуба и упирающуюся гравийным покрытием в тайгу. Я сидела за клубом одна, глядя в высокое, черное, полное звезд небо, и, чтобы отвлечься от обиды и не заплакать, стала думать о только что просмотренном фильме, о главном герое... О боже! А ведь я обманула Аленделона! Я вовсе не в него была влюблена… Я аж похолодела от этой мысли и, подскочив, села на кровати. Я ему изменила! Я изменила Аленделону! В этот вечер за клубом я мечтала о… Бельмондо!

Я вспомнила свою первую любовь — моего Бельмондо. Вспомнила, как меня возбуждала его «страшная» красота и, конечно же то, что он француз, хотя в глубине души я не верила в существование Франции. Было как-то само собой понятно, что существует она только внутри телевизора. Именно в тот вечер я придумала мечту, которую потом мечтала много-много раз. В этой мечте Бельмондо пересекал экран моего сознания полуголый на тарзанке. Он пролетал над моей головой, ослепительно улыбающийся и бронзово загорелый. Держась одной рукой за веревку, другой он подхватывал меня, и мы взмывали в звездное небо, оставляя далеко внизу теплотрассу, окруженную молодыми лиственницами, убогие времянки общаг, бревенчатый клуб, одноэтажную школу и гуляющих по Бродвею одноклассников в их дурацких джинсах в обтяг. По мере того, как мы взмывали в небо, а земля, поселок, школа, клуб, сопки стремительно уменьшались в размерах, я все сильнее чувствовала незыблемую защищенность в объятиях моего возлюбленного, моего Бельмондо, чувствовала щемящую неизбежность, безвозвратность моего побега. На этом месте мечты меня охватывала нежность и теплая любовь ко всему покидаемому, потому что я точно знала, что не увижу этого больше никогда-никогда. Последний взгляд сверху на отдираемую от меня земным притяжением нестерпимую жизнь был эмоциональным пиком этой мечты. Дальше в мечте ничего не случалось. Видение растворялось, оставив на моих глазах мокрый след слез. Конец фильма. Конец чудесам. Конец рассказа о том, как я целовалась с Аленделоном.

snob.ru

Поучительная история о жизни и смерти волнистых попугайчиков

Иллюстрация: Wikimedia CommonsИллюстрация: Wikimedia Commons

Святая обязанность

Мама вышла замуж во второй раз, а я осталась жить с отцом, папиным братом дядейвадей и моей самой любимой-прелюбимой на свете бабушкой — бабнадей, или просто ба, в квартирке с низкими потолками, комнатой метров двенадцать, крошечной кухней, намеком на коридор и балконом, используемым под склад. С этого балкона ба наблюдала за моими передвижениями во дворе.

Я любила мой двор. В нем было много интересного, например обширная помойка. Каждое утро огромные ржавые мусоровозы, подхватывая зеленые баки железными лапами, закидывали их содержимое в гигантскую вонючую пасть. Мне нравилось смотреть на живые машины. Наш дом стоял почти на опушке леса, под названием Измайловский парк. Индейцы, казаки-разбойники, лыжи, санки — домой нас загоняли с боем. Целый день по двору разносилось: «Галя, домой!», «Зина, обедать!» Хотя есть хотелось постоянно и очень сильно, играть хотелось еще сильнее так что обедать мы не шли. Чтобы заглушить острое, как боль, чувство голода, на зуб пробовалось все. С ранней весны грызли ревень, но не глотали, слишком жилистый и жесткий, летом жевали кислицу и забавлялись тем, что подсовывали малышам похожие на кислицу листья клевера и просто катались со смеху, глядя, как они плюются. У мелких цветов желтой акации нечего пожевать, но если лизнуть, то сладко. Осенью ели черемуху, барбарис, осторожно скусывали янтарную шкурку с шиповника, колючего и волосатого внутри, набивали себе брюхо расползающейся мякотью ягод боярышника. Зимой сосали сосульки. Ну и конечно, круглый год можно было жевать вар. Вар (или гудрон) — это нефтяная смола, которой покрывали крыши наших хрущоб, чтоб они не так сильно протекали. Огромные, в рост человека лет шести, глыбы вара валялись тут и там, брошенные ушедшими выпивать и не вернувшимися никогда рабочими. Вар тверд, как камень, и не один молочный зуб застрял в нем навсегда. Зато, раз откусив, можно жевать целый день, и тогда сильный химический вкус глушит голод. Хуже всего то, что за варожевание наказывали тем, что не пускали гулять, а скрыть его практически невозможно: зубы остаются черными несколько дней. Но желание жевать вар было сильнее запретов.

Наказанному усидеть дома трудно. Частые призывы со двора «Ка-а-атька-а-а-а-а-вы-ы-ыха-а-ади-и-и-и-и-и!» действуют на нервы, и хочется сорваться. Но если не наказали, а просто дождь или заболел, то дома хорошо, потому что ба почитает вслух. Бабнадя не делала скидки на мой возраст и читала как бы не мне, а просто вслух, мемуары и переписки, статьи из научно-популярного журнала «Наука и жизнь» типа «Как сделать сумку из старого зонтика», журнал «Иностранная литература» от корки до корки и обязательно «Литературную газету». Впав в книжный транс, ба забывала о необходимости идти стоять в очередях и прочих ненавистных ей домашних повинностях и читала часами, а я лежала очень тихо и слушала, не шевелясь, чтобы не спугнуть свое счастье. Из читаемого мне порой было понятно не все, a зачастую и вовсе ничего, но в этом-то и была магия медитации. Уставившись рассеянным взором в потолок, я плыла сознанием по реке ее голоса, и счастье омывало мое сердце теплыми струями.

Неизменно наступал вечер — время, когда не случалось ничего интересного, кроме пятнадцатиминутной детской передачи «Спокойной ночи, малыши». Я до того ее ждала, что, когда запевали вступительную песню «Спят усталые игрушки…», мне приходилось бежать в туалет, чтобы не описаться от возбуждения. После «Спокойной ночи» отец произносил веселым голосом издевательское: «Анипарали-нампaра-читомыделаливчера?» Мне тогда хотелось его укусить очень больно или боднуть головой в живот. Почему это именно МНЕ нужно ложиться спать? Как какому-то ребенку недоделанному! Я ненавидела спать! Наверняка, все самое интересное случается, именно когда я сплю. Укладываясь спать, мы покрывали собой всю комнату без остатка. Я спала на кресле-кровати, бабнадя на коричневом раскладном диване, дядьвадя на зеленом «современном», папа на раскладушке поперек. Так что, пробираясь в полусне в туалет, обязательно на кого-нибудь завалишься, споткнувшись о тапки.

Примерно раз в месяц в ночи раздавался страшный грохот. Это взрывалась банка со сгущенкой. Дядявадя очень любил варить сгущенку. Он имел обыкновение уснуть за газетой, оставив банку на огне. Порядок запуска ракеты был такой: сперва выкипала вода «паровой бани», потом обугливалась и осыпалась этикетка, потом банка раздувалась и — бум-трах-тарарах — взорвавшись, взмывала в небо и, прилипнув сладкой массой к потолку, зависала коричневой соплею между небом и землей. Ворча спросонья, бабнадя срезала ножницами банку «под черенок» и ложилась обратно спать, оставив карамельный сталактит свисать с потолка. За долгие годы наша кухня так ими обросла, что напоминала подземную пещеру. Наутро после взрыва дядявадя соскабливал ножом пригоревшее к стенкам банки «самое-пресамое» — жженые ириски с кисловатым алюминиевым привкусом, и большинство доставалось мне, как ребенку.

Жили мы так себе и жили, но вот я пошла в первый класс — и моя жизнь круто изменилась, ма взяла меня «к себе». С лесной Девятой Парковой улицы я переехала на Шестнадцатую, где нет леса, a только один за другим хрущобные дворы — квадрат плотно утрамбованной пыли с несколькими тополями посередине и помойными баками между дворами.

Мы опять жили вчетвером: я, мама, ее муж дядьлег и его мать тетьженя. Тетьженина хрущоба была точь-в-точь как бабнадина, только без балкона.

Теперь я спала на двух сдвинутых лицом друг к другу креслах с табуреткой, поставленной между ними, тетьженя на раскладном диване, а мама и дядьлег на полу на ватном одеяле.

У тетьжени были два восточных ковра: один, сине-красный, на стене, а другой, красно-синий, на полу. Их геометрический рисунок мне очень помогал учить таблицу умножения. Ходишь по одному ковру, повторяя ногами орнамент, и синхронно следишь глазами за похожим орнаментом на стене. За такой игрой и зубрить не так скучно (по математике у меня была тройка с большой натяжкой).

Сентябрь прошел незаметно, и сразу началась зима. Зимой гулять во дворах холодно, и после школы я с новыми дворовыми подружками топталась в тусклых подъездах. Греясь у батарей, мы пели песни Пугачевой почти шепотом, чтоб соседи не услышали и не прогнали. Однажды в антракте между пением я пересказала кусок из какой-то бабнадиной книги. Мой рассказ имел успех, и его просили повторять опять и опять. Я стала работать над репертуаром, прибавлять к историям из книжек куски из фильмов и курьезные случаи, почерпнутые из разговоров взрослых. Это полностью заняло мое сознание, и вопреки утверждению, что учусь я «хуже некуда», стала учиться еще хуже. Но, относясь к будущему легкомысленно и надеясь на авось, я мухлевала в дневнике, выдирая страницы, и пока что мне это сходило с рук.

Наше стояние в подъезде не одобрялось жильцами домов. Изгнанные из одного, мы перебирались в другой подъезд, а потом в третий, но неминуемо наступал час, когда родители возвращались с работы и нужно было идти домой. Домой не хотелось. Там было тесно и скучно, и к тому же дома меня ждала первая в жизни домашняя обязанность — вынос помойного ведра. В те дремучие времена пластиковые пакеты в помойные ведра не вкладывали, a застилали дно ведра газетой, и после выноса ведро полагалось споласкивать. В новой семье все курили: мама и тетьженя, и дядьлег, так что всякий раз в ведре оставался прилипший ко дну бычок, придающий этой вони специфический тошнотный оттенок и не желающий отлипать. Мама, показывая, как мыть ведро руками, уговоривала меня, что в этом ничего ТАКОГО нет. Я любовалась мамой, ловко споласкивающей помойное ведро, и презирала себя за слабодушие, но меня все равно сильно мутило.

В тот вечер, о котором я собираюсь рассказать, дома было тепло и уютно. Мама уже искупала меня после ужина и читала «Тома Сойера», когда обнаружилось, что ведро не вынесено. Я, конечно, не забыла, я знала, что оно не вынесено, и тихо, в сердце своем радовалась, что этого не заметили. Теперь никто ребенка с мокрой головой на мороз не погонит и мне удастся разок сачкануть! Но меня укутали и отправили с ведром в руках выполнять свою святую обязанность.

«Распаренных детей на мороз не выгоняют никогда! Ни при каких условиях! — стучало пульсирующей кровью у меня в голове. — Никогда, ни при каких условиях!» Шапка противно липла к мокрым волосам, а шерстяные носки кусали еще не остывшие после ванны ноги. Одна мысль утешала. Я представляла себе, как со скромным достоинством потерпевшего опишу этот случай бабнаде, как она будет возмущенно пересказывать его со слезами в голосе отцу, а он будет слушать, хмуря брови, мрачнеть и сопеть. Хоть эта мысль и грела, но все равно в темном дворе было страшно, поэтому я не пошла через весь двор до мусорных баков, а вывалила содержимое ведра в сугроб прямо возле подъезда. Когда я вернулась, то мама меня раздела и уложила, уютно подоткнув одеяло со всех сторон, и я поплыла в сон, размышляя о том, как мило, что порой в жизни все так ловко складывается, и как хочется, чтобы такое случалось почаще.

Проснулась я от того, что в дверь позвонили, и не сразу сообразила, что сейчас — это все еще вчера. Наверное, я спала всего несколько минут. Со своего ложа, раскинутого напротив входной двери, я увидела дворника, огромного дремучего дядьку в замусоленном фартуке поверх овчинной шубы и тюбетейкой на голове. В одной руке он держал стянутую с головы ушанку, а в другой — заляпанную помоями бумажку. Это был выдранный мною и похороненный в помойном ведре листок из моего дневника с тремя жирными красными двойками одна под другой. По этой-то улике он меня и вычислил. Детали его разговора с мамой я уловить не могла, у меня свистело в ушах от ужаса, и казалось, что целый водопад кипятка обрушился мне на голову, застелив все вокруг жгучей пеленой и перекрыв дыхание... Я хочу быть травинкой, ручейком, птичкой, веточкой! Добрый Боже, ну пожалуйста, забери меня к себе на небо.

Поучительная история о жизни и смерти волнистых попугайчиков, или Упрямая Маша

Флаг борьбы с мещанством — кусок ветхой простыни, прибитый к раме булавками, бесстрашно вывешен в окне вместо шторы. Мои детские рисунки прилеплены к обоям пластилином, оставляющим на них огромные жирные пятна — искусство прежде всего! По полу раскиданы выкройки парусов, стены завешаны велосипедами, под потолком сушатся березовые веники. Как ворохи дров, из-за шкафа торчат лыжи, лыжные палки, палатки, байдарки санки и еще черт знает что — в здоровом теле — здоровый дух!

Мы так жили. Я, отец, бабнадя и дядявадя. Слишком странная компания, чтобы называться семьей. Мы просто жили вместе, пока однажды отец не женился на своей сотруднице из ВНИПИНЕФТИ — Нине. С непривычки это ощущалось странно и неловко.

Постепенно, героическими усилиями Нины, квартира стала приобретать вид обыкновенного человеческого жилья. Они с отцом стали поговаривать о покупке машины, а может быть, и дачи. «Дневная кукушка ночную не перекукует», — вздыхала бабнадя, сконфуженно втирая слезинку пальцем обратно в глаз.

А еще у нас появилась Маша, от первого Нининого брака. Она получалась мне сводной сестрой. Похожая на прибалтку, с вечной теннисной ракеткой в руках, Маша к нам попала в неконтактном «переходном возрасте». Отцу было трудно, но он был готов на многое. Именно так у нас в доме и завелись волнистые попугайчики.

Попугайчик #1

C Московского птичьего рынка дядькира, как назвала Маша моего отца, принес клетку с волнистым попугайчиком, о котором Маша «мечтала всю жизнь». Маша не захотела держать птицу в неволе, и, обалдевший от свободы, попугай летал везде и совал свой клюв куда ни попадя.

За субботним общим обедом попугайчик с озабоченным видом бегал по столу, тарабаня по клеенке коготками, лез в тарелки с ногами и беспардонно засовывал клюв в рот едокам. В общей суматохе и возбуждении его поведение всех только забавляло. Никто и не заметил, как ЭТО случилось.

Когда мы обнаружили попугая в кастрюле со свежесваренным борщом, он был уже «готов», и нам пришлось от закусок сразу перейти к пельменям. Маша была безутешна. Проплакав остаток дня, она зарыла жертву русской кухни во дворе под тополем, a вернувшись домой, сказала: «Хочу попугайчика!»

И отец вновь отправился на Птичий рынок и купил волнистого попугайчика. 

Попугайчик #2

С #2 случилась тривиальнейшая история. Он улетел навсегда в оставленную открытой форточку. Мы не знаем ничего о его дальнейшей жизни, а тем более смерти. Маша ждала возвращения целую неделю, и, чтобы ее утешить, отец купил на Птичьем рынке точно такого же.

Он принес двойника домой в субботу ночью, когда Маша уже спала, а воскресным утром, выйдя на кухню, она увидела на плече у бабнади своего попугайчика. «Если чего-нибудь сильно хотеть, то непременно сбудется! Видишь, он к тебе вернулся!» — сказала старушка и задорно подмигнула смеющейся от счастья Маше. 

Попугайчик #3

Новенький оказался склонен к созерцанию. Целыми днями сидел он на верхушке то одной, то другой двери, наблюдая за передвижением людей по длинному коридору бывшей сталинской коммуналки. Любимой была дверь кухни, где допоздна за столом, покрытым старой, со стертым по краям рисунком клеенкой, бабнадя ела селедку, запивая это дело сладким, очень черным чаем. Подперев голову рукой, она читала, отламывая большие куски от пышного белого хлеба «по 28 копеек»

Завидев журнал в руках бабушки, смекалистый попугайчик был тут как тут. Он плевать хотел на радость печатного слова. Его привлекали крошки на столе, щедро рассыпаемые вокруг зачитавшейся бабнадей. Изредка, отрываясь от страниц, она шикала на него притворно сердитым голосом: «Да ну тя! Кыш! Ну пшел, пшел! Ишь ты! Ишь!» и еле заметным движением руки гнала попугайчика. Уважая правила игры, он, вспорхнув на дверь, ждал обратного погружения в чтение, и все повторялось сначала.

В один из таких моментов ожидания пернатый друг был вмазан в дверной проем резко захлопнувшейся от сквозняка дверью. Его отскоблили и останки зарыли в том же дворе, а Маша сказала: «Хочу попугайчика!» — и папа пошел и купил еще одного. 

Попугайчик #4

Четвертый прожил в доме буквально дня два, не больше. Этот перекусил электрический провод, и его убило током.

Московский двор на берегу Яузы около Лефортовского парка продолжал принимать мертвых попугаев в лоно свое, а мы все: отец, Нина, Маша, дядявадя и я — отправились на Птичий рынок. 

Попугайчик #5

Еще у рыночного входа Маша залипла возле обувной коробки, кишащей малюсенькими разномастными котятами, и стала умолять купить «ну хоть одного», но Нина была непреклонна.

Прокисшую Машу потащили подальше от блохастиков в сторону птичьих рядов, которые жались к бетонной стене в самом конце зоопарка. Путь к ним пролегал через рыбные. В рыбных нас заворожили коралловые рыбки, и мы долго стояли возле аквариумов как зачарованные. Если наблюдать за рыбами не отрываясь, то в какой-то момент сам превращаешься в рыбку и, плавая между водорослями в светящейся воде, перестаешь замечать полупьяных торговцев в замызганных телогрейках и жидкое месиво грязи под ногами, не слышишь ругани взрослых и плача детей, и это кажется чудом.

В общем, отец купил в придачу к птичке рыбок, аквариум, водоросли и электроочиститель для воды.

Теперь первым делом, придя из школы, Маша бежала смотреть, как они там, ее рыбки. Попугайчику рыбки тоже нравились. Он часами наблюдал за ними, примостившись на краю аквариума. Однажды, вернувшись из школы, Маша обнаружила в побулькивающей воде своего попугайчика. Раскинув обвитые водорослями крылья, он плавал в окружении рыб, которые тыкались в его мертвое тело носами, как будто пытались разбудить.

Схоронив утопленника, Маша не успела и рта открыть, как дядькира принес в дом очередную жертву. 

Попугайчик #6

Страшно подумать, сколько невинных пернатых душ сгубила любовь моего отца к Машиной маме! Кончина шестого долгое время являлась для всех полнейшей загадкой. Много позже статья «Наши волнистые друзья» в журнале «Наука и жизнь» приоткрыла завесу над тайной его гибели. Сопоставив факты, мы обратили внимание на то, что смерть Шестого совпала с порой цветения тополей. В это время года по мутным стеклам окон ползают крошечные мушки — тополиная тля — негодная пища для выходцев тропических лесов. Обожравшись ими, попугай сдох.

На этот раз Маше надоело долбить столовой ложкой твердую, как камень, пыль двора, роя ямку размером с волнистого попугайчика, и Маша сказала: «Хочу хомячка!» 

Рассказ о том, как я целовалась с Аленделоном

Аленделон существует!

На пышном банкете в ресторане «Турандот» Аленделон читал Булгакова. Читал поочередно с известным русским актером Смеховым. Очень скоро обнаружилось, что Делон читает... просто отвратительно. Монотонно, запинаясь, он тарабанил текст с листа. Задевал руками микрофон. Несколько раз смахнул рукопись с пюпитра. Потом неуклюже поднимал ее. Поправляя то галстук, то рубашку, выбившуюся из брюк, продолжал в том же духе. Во всем его поведении чувствовалось крайнее раздражение. Смехов читал великолепно и к тому же на языке, понятном аудитории. Смехов читал отрывок и с легким поклоном, любезно передавал очередность Делону, а тот, пошмыгивая, вяло бубнил тот же текст на французском. И так повторялось раз за разом. Аленделон проигрывал русскому с чудовищным перевесом, и дело уже явно шло к финалу. Неожиданно Аленделон «включил Аленделона». Он полностью преобразился, исключив для зрителей возможность замечать вокруг что-либо, кроме него. Направленная в зал харизма, как будто изменила не только освещение и акустику зала, но и сами ионы воздуха. Все способные слышать и видеть впали в блаженный транс. Трудно сказать, сколько времени это продолжалось. Но вот воцарилась звенящая тишина, выступление закончилось.

Я вернулась на свое место за банкетным столом. Застолье встретило меня радушием, сплоченным шампанским и закусками, a моим вниманием немедленно завладел забавный дядя — мой сосед по левую руку. Бывший чемпион по глубоководному погружению, он рассказывал мне о своих спортивных победах, и тут я переборщила с притворным выражением заинтересованности. Вдохновленный, он все сыпал и сыпал одну историю за другой, и когда мы с ним вынырнули, вечеринка уже клонилась к закату. Пора! Я бросила прощальный взгляд в сторону делоновского столика. За ним никого не было. На душе стало пусто и печально. Покрутив головой, в надежде взглянуть на Аленделона в последний раз, я нашла его в одиночестве пересекающим зал.Не знаю, как это произошло. Затмение рассудка какое-то, но я сорвалась с места, пересекла зал и мгновение спустя стояла лицом к лицу Аленделоном, и он вопросительно смотрит на меня. От ужаса шампанское улетучивается все до последнего пузырька из моей головы. И что теперь? Что сказать? «Здравствуйте, уважаемый Аленделон, меня зовут Катя»? Полный ступор. Время идет медленно. Идей никаких. Вдруг слышу, не санкционированные сознанием, исходящие из меня слова: You saved my live! («Вы спасли мне жизнь!») И живой, настоящий Аленделон отвечает удивленно: How is it so? («Как это так?») И опять я смотрю на себя, как со стороны, как-то сверху и немного сбоку, а в голове бьется панически: How? How? How? («Как? Как? Как?») Мне нужно срочно прийти на помощь этой сумасшедшей, поставившей себя в идиотское положение. На помощь к себе самой. Она, то есть эта, другая я, вызывает у меня раздражение безрассудной выходкой, но, чувствуя ответственность, как за близкую подругу или родственницу, бросаюсь к ней на помощь. Скорее! Как он мог спасти мне жизнь, блин!? Виртуально, может? В переносном смысле, что ли? Когда? Лучше, чтобы это было давно… Через дыру, пробитую мощным взрывом ужаса, сквозь спрессованное месиво последних тридцати лет, я вглядываюсь в поисках подвига Аленделона в моем прошлом. И вот другая я уже плетет душераздирающий рассказ о маленькой русской девочке в далеком таежном поселке, исполненном сифилиса, алкоголизма и косноязычия. О страданиях нежного, деликатного создания с душой, стремящейся к прекрасному, погибающей (и наверняка бы погибшей) во мраке Советского Союза, если бы к ней на помощь не пришел богоподобный герой — Аленделон. Одним своим существованием Аленделон вселял надежду на то, что где-то там далеко-далеко существует другой мир — прекрасный, как сам АЛЕНДЕЛОН. Ведомая этой мечтой, маленькая девочка упорно училась, стала художником, уехала за океан, выбилась в люди, сделала карьеру... и вот, кстати, дизайн выставки, которую вы посетили сегодня, сделан мной... выдохнула я.  Ух! Это было как на дикой скорости с горы. Но я вырулила! Выплыла! Выскочила! Мне бы отдышаться, прийти в себя, но тут же последовал следующий вираж. Аленделон взял мое лицо в свои мягкие, теплые ладони и, глядя мне в глаза, глазами полными слез, прошептал дрогнувшим голосом: Don’t cry baby! Just don’t cry! («Не плачь, детка. Только не плачь!») Ну что мне оставалось? Я выпустила из глаз две струи не хуже рыжего клоуна. Орошение, очевидно, окончательно размочило сердце Аленделона, и он стал целовать меня в глаза, в лоб, щеки... чем смутил меня окончательно. Ситуация зашла в тупик. От нервного перенапряжения я почувствовала усталость и скуку. Нужно было срочно выбираться. Прикрутив рыдания до всхлипываний, под предлогом того, что меня чересчур переполнили чувства, я прогалопировала к своему столу, где упала головой на руки и залилась теперь уже слезами облегчения, изрядно напугав тем самым всех, особенно дядю водолаза. «Кать, да ты че? Кто тебя обидел? Ты только покажи!» — гудел басовитый дядя. «Никто меня не обидел! — бормотала заигравшаяся я. — Я люблю Аленделона ы-ы-ы-ы-ы-ы...» — «Кать, ты слышь, ты не плачь, Кать! Ты мне сердце на куски рвешь! Так! Где он? Кто видел, куда он пошел? Кать, да это ваще не вопрос! Щас забашляем тебе твоего Делона! Ваще не вопрос!» Мама! Что это? Я во власти кошмаров. Это так и пойдет теперь бред за бредом, и я не смогу вернуться в реальность никогда. Мне страшно! И я пустилась наутек.Уже через двадцать минут я упала изнеможенно на свою кровать в шубе и сапогах. Раздеться не было сил. Меня била дрожь. Пережитое не укладывалось в голове.Как же это получилось? Как история моей запутанной жизни превратилась в антисоветский рекламный ролик? Почему именно этот отрезок жизни, о котором я почти никогда не вспоминала, пришел мне на ум? Сифилис, алкоголизм и косноязычие строительного поселка, куда мой отчим — дорожный инженер завербовался работать, не было причиной, почему я не любила вспоминать об этом времени. Просто не люблю вспоминать мутное, болезненное время тинейджерства. Но теперь мне захотелось прогуляться в те края, и, не потревоженные столько лет, события вспоминались так свежо, так четко, как случившиеся вчера.

Мама сшила мне вельветовые штаны шоколадного цвета с защипами у пояса и карманами, как у джинсов. Фасон назывался «бананы», он был последней модой и в Москве, из которой мы только что вернулись в поселок Ургал-2 Верхнебуреинского района Хабаровского края после летних каникул. Я волновалась, что мама не успеет их дошить к субботнему вечеру, когда в клубе будут показывать французский фильм и там, конечно, же соберется вся школа. Но волнения позади. Мама успела, и, надев батник, сабо и бананы, я полетела в кино, предчувствуя триумф. Но до поселка столичная мода еще не дошла и модными все еще считались джинсы в дикий обтяг. Кроме меня, на «большую землю» никто не ездил, и мои мешковатые «бананы» были первыми в поселке. Меня подняли на смех. Я пыталась отбиваться от насмешек, делая вид, что мнение дураков меня не интересует, и со всеми поругалась. Как результат, никто не позвал меня гулять после фильма по «Бродвею», как мы называли улицу Ленина — единственную освещенную улицу, начинающуюся у клуба и упирающуюся гравийным покрытием в тайгу. Я сидела за клубом одна, глядя в высокое, черное, полное звезд небо, и, чтобы отвлечься от обиды и не заплакать, стала думать о только что просмотренном фильме, о главном герое... О боже! А ведь я обманула Аленделона! Я вовсе не в него была влюблена… Я аж похолодела от этой мысли и, подскочив, села на кровати. Я ему изменила! Я изменила Аленделону! В этот вечер за клубом я мечтала о… Бельмондо!

Я вспомнила свою первую любовь — моего Бельмондо. Вспомнила, как меня возбуждала его «страшная» красота и, конечно же то, что он француз, хотя в глубине души я не верила в существование Франции. Было как-то само собой понятно, что существует она только внутри телевизора. Именно в тот вечер я придумала мечту, которую потом мечтала много-много раз. В этой мечте Бельмондо пересекал экран моего сознания полуголый на тарзанке. Он пролетал над моей головой, ослепительно улыбающийся и бронзово загорелый. Держась одной рукой за веревку, другой он подхватывал меня, и мы взмывали в звездное небо, оставляя далеко внизу теплотрассу, окруженную молодыми лиственницами, убогие времянки общаг, бревенчатый клуб, одноэтажную школу и гуляющих по Бродвею одноклассников в их дурацких джинсах в обтяг. По мере того, как мы взмывали в небо, а земля, поселок, школа, клуб, сопки стремительно уменьшались в размерах, я все сильнее чувствовала незыблемую защищенность в объятиях моего возлюбленного, моего Бельмондо, чувствовала щемящую неизбежность, безвозвратность моего побега. На этом месте мечты меня охватывала нежность и теплая любовь ко всему покидаемому, потому что я точно знала, что не увижу этого больше никогда-никогда. Последний взгляд сверху на отдираемую от меня земным притяжением нестерпимую жизнь был эмоциональным пиком этой мечты. Дальше в мечте ничего не случалось. Видение растворялось, оставив на моих глазах мокрый след слез. Конец фильма. Конец чудесам. Конец рассказа о том, как я целовалась с Аленделоном.

snob.ru

Исследовательская работа на тему"Мой любимец- волнистый попугайчик Ромашка"(2 класс)

Муниципальное автономное образовательное учреждение

«Средняя Общеобразовательная Школа № 8»

городского округа город Урюпинск

Исследовательская работа на тему:

Мой любимец – волнистый попугайчик Ромашка.

Работу выполнил: Андреев Максим

ученик 2 «Б» класса МАОУ «СОШ №8»

городского округа г. Урюпинск

Руководитель: О.С. Епихина

учитель начальных классов

МАОУ «СОШ №8»

городского округа г. Урюпинск

Урюпинск

2015г.

Содержание

Введение 3

1. Теоретическая часть 5

1.1. История происхождения попугаев 5

1.2. Характеристика волнистых попугаев 7

2. Исследование. Наблюдение за домашним любимцем. 9

Заключение 13

Список литературы 15

Приложение 16

Введение.

Волнистый попугай - самая распространенная и популярная разновидность домашнего попугая. Он отличается небольшими размерами, и как следствие, требует не очень крупную клетку, занимая в комнате мало места. Другим преимуществом такого питомца являются незначительные затраты на его покупку и содержание. Попугаи являются одними из наиболее популярных представителей пернатых, которых содержит человек в условиях неволи.

Еще одной причиной популярности является яркая окраска и возможность копировать человеческую речь. 

При правильном уходе, использовании качественных, полноценных  кормов, возможности размять крылышки такой питомец будет радовать вас долгие годы. В домашних условиях он проживет 10 - 15 лет, хотя в природе эти птицы редко достигают 5-летнего возраста из-за подстерегающих их опасностей.

У меня дома живет волнистый попугайчик – Ромашка. Она появилась у нас осенью 2013 года. Мне подарила ее бабушка. Мне очень нравится мой питомец, и мне захотелось узнать как можно больше о жизни волнистых попугайчиков. Для этого я стал собирать необходимую информацию о волнистых попугаях. Также мною было проведено наблюдение за поведением Ромашки.

Цель исследования: пронаблюдать за жизнью домашнего любимца и узнать научные сведения о волнистых попугайчиках.

Проблема исследования: недостаток знаний о своем домашнем любимце – волнистом попугайчике.

Задачи исследования:

- изучить повадки и образ жизни своего попугайчика;

- заинтересовать других людей своим увлечением;

- узнать научные сведения о волнистых попугайчиках;

- делать выводы, подвести итоги исследования.

Гипотеза исследования: в своём исследовании я исходил из того, что попугайчики общительные, они с удовольствием идут на контакт с людьми, и возможно, их можно научить говорить.

Актуальность:

Многие люди заводят дома экзотических животных. Например, волнистых попугайчиков. Но без знаний о том, как нужно правильно заботиться о них, домашние питомцы часто гибнут, не прожив и года.

Методы исследования

- поисковый – подбор необходимой информации;

- наблюдение и эксперимент – выявление особенностей поведения

волнистых попугаев и получение результатов;

- анализ и обобщение – изучение литературы по теме исследования

и формирование выводов исследования.

1.1. История происхождения попугаев

Изучив литературу о попугаях, я узнал, что название попугайчика произошло от греческого слова melos — пение, psitacos — попугай и латинского undulates — волнистый, что в переводе на русский язык означает волнистый попугайчик.

Впервые в Европу волнистые попугайчики были завезены в середине 19 века. Предположительно, это сделал Д. Гульд, он же создал подробное описание образа жизни волнистых попугаев в дикой природе. Первое описание этого вида было сделано на пару десятков лет ранее — в 1805 году английским ученым-практиком Д. Шоу. Попугаи быстро стали популярны у европейцев. Их стали массово ловить и вывозить, вследствие чего численность птиц резко сократилась. Австралийскому правительству в конце 19 века даже пришлось издать постановление, запрещающее дальнейший отлов этих птиц. Опыт первого успешного разведения волнистых попугаев в неволе приходится на 1855 год.

Образ жизни волнистых попугаев впервые детально описал зоолог Д. Гульд в 1837 году. Описание было сделано очень подробно, таким образом, со временем даже не пришлось его дополнять и уточнять — оно актуально по сей день.

После того, как Д. Гульд привез волнистых попугайчиков в Европу, они сразу стали необычайно популярны. Спрос на них превышал предложение, поэтому начался массовый отлов попугаев. Условия их перевозки на другой континент были очень плохие, многие птицы в пути умирали из-за плохого питания и неправильного содержания в тесных клетках. Через некоторое время торговля волнистыми попугайчиками приобрела такие масштабы, которые угрожали сохранению популяции. Вследствие этого в Австралии был введен запрет на отлов и вывоз этих птиц.

Долгое время попытки вывести потомство волнистых попугайчиков в домашних условиях не увенчивались успехом. Вероятно, первый удачный опыт был проведен французом Ж. Делоном, который также представил первое полное руководство по уходу за волнистыми попугайчиками в неволе. Первый зафиксированный опыт размножения волнистых попугайчиков был сделан в Германии в 1855 году.

К 1860 году волнистые попугайчики перестали быть «эксклюзивными», цена их стала доступнее, их смогли приобретать не только состоятельные люди. Также к этому времени, практически все зоопарки Европы обзавелись своими представителями этого вида в большом количестве. После этого, опыты по селекции пошли быстро и удачно. На сегодняшний день выведено уже более двухсот различных видов птиц с различной окраской оперенья. Кроме того, популярности среди любителей разведения птиц, способствовал тот факт, что волнистые попугаи способны к обучению и при должном старании способны запомнить некоторое количество слов и выражений, иногда даже счет.

1.2. Характеристика волнистых попугаев

Из прочитанной литературы я узнал, что природная окраска волнистых попугайчиков: светло-зеленого цвета со струйчатым волнистым рисунком на голове, с желтыми и черными полосочками на серо-зеленых крыльях, образующих чешуйчатый рисунок на спине. Лоб и щеки у него желтые. На щеках есть крупное пятно фиолетового цвета и два-три мелких черных пятнышка. Хвост темно-синего и бриллиантово-зеленого цвета в нижней части спины.

Любителями-селекционерами выведено уже более 200 различных цветовых окрасок и рисунков оперения попугаев как одноцветных, так и пестрых, многоцветных, отличающихся от попугайчиков в дикой природе. Выведены и более крупные виды волнистых попугайчиков, и даже «гигантских» размеров, превышающих почти в два раза своих диких волнистых сородичей.

Первые изменения в окраске волнистых попугайчиков произошли стихийно в связи с условиями содержания птиц в неволе. Но эти разновидности, как правило, бесследно исчезали, и лишь в нашем столетии селекционная работа стала более успешной. Накопился определенный опыт выведения попугайчиков новых разновидностей. В настоящее время волнистого попугайчика вполне можно назвать комнатной птицей, так как селекционерами уже выведено свыше 200 разновидностей, которые можно разделить по внешним признакам на группы и подгруппы, объединяющие птиц с оперением определенной окраски, рисунка или формой пера.

Попугайчики отличаются шумом и болтливостью, довольно легко запоминают слова и выражения, которые повторяют много раз при «общении» с человеком и даже с другими домашними птицами. Некоторые волнистые попугаи могут запомнить 100 слов и более. Волнистый попугай умнее большинства животных.

Я узнал, что попугаи могут видеть 150 изображений в секунду, а люди могут различить только 16 изображений в секунду. Видят попугайчики все в цветном изображении.

Волнистый попугайчик весит примерно в 2 000 (две тысячи) раз меньше взрослого человека. Вес новорожденного попугайчика 2 грамма, а взрослого – 25-35 грамм.

Попугайчики бывают правши и левши, как люди. Если он держит, например кусочек фрукта в правой лапке, значит правша, а если в левой - левша.

Волнистые попугаи спят 10-12 часов в день.

Основа питания и кормления волнистых попугаев это зерновая смесь, в которую входит просо, овес, канареечное семя, льняное семя и пшеница. Еще им дают проросшие зерна овса, пшеницы – это такая молоденькая травка. Очень любят попугаи яблочко, морковку, яичко. Можно даже кормить кашами. Также можно давать бананы, арбуз, малину, вишни, изюм, абрикосы, апельсины. А вот орехи, шоколад, авокадо давать запрещено. Еще необходимо давать подкормку из витаминов. Например, минеральный песок, который состоит из толченых устричных раковин. И обязательно должна быть всегда свежая водичка.

Волнистый попугайчик - стайная птица. Количество птиц в стае от 20 до нескольких сот особей, иногда встречают громадные мегастаи - до 25 000 попугайчиков и более. Волнистый попугайчик - хороший летун, каждая птица знает свое место в стае без четкой так называемой иерархической лестницы. Волнистый попугайчик - спокойная, редко ссорящаяся между собой птица.

2. Исследование. Наблюдение за домашним любимцем.

В наше время в мире больше одомашненных волнистых попугаев, чем диких. Волнистый попугай в доме – это радость, положительные эмоции и приятная забота. У меня дома живет волнистый попугайчик по имени Ромашка. Она очень красивая и забавная! Ей 1,5 года.

Ромашка не говорит человеческие слова, хотя мы с мамой очень старались её этому научить. Она говорит с нами на своем языке, на птичьем. Но может издавать различные звуки. Например, она отлично подражает звонку телефона. Иногда мы спешим поднять трубку телефона, думая, что нам кто то звонит. Еще Ромашка очень любит смотреть телевизор и очень активно беседует с передачами.

Часто мы выпускаем Ромашку из клетки, открывая её дверцу. И мой попугай сначала летает по комнатам, разминая свои крылышки, а потом садится на обеденный стол. Ромашка очень любит кушать пищу из наших тарелок. Она очень любит те блюда, которые мама готовит для нас. И даже суп!

Мой попугай еще любит кушать вкусняшки. Это такие медовые палочки из зерен. Еще любит яблоки, морковку и творожок.

У моей Ромашки большая красивая клетка. В ней есть игрушки, кормушки, поильник для воды и маленькие качели-колечки. Ромашка на них спит. Еще мы с дедушкой сделали из деревянных прутиков лестницу, которая очень полюбилась моему попугаю.

Мой попугай всегда ждет нас и всегда радуется нам. Начинает петь, щебетать, как будто что-то рассказывает. Я счастлив от того, что у меня есть такой забавный питомец!

Один из самых распространенных отрядов птиц, которые живут в наших домах, конечно же, попугаи. Недаром они часто становятся настоящими «членами семьи».

Я опросил учеников своего класса и выяснил, что 14 % детей имеют у

себя дома попугайчиков. А 41 % опрошенных детей хотели, чтобы у них дома жил попугай.

Мой попугайчик Ромашка голубого цвета. Она относится к семейству волнистых попугайчиков. Крылышки в черную крапинку. Длина ее тела около 10 см, хвоста – 9 см.

Как только Ромашка появилась в нашем доме я каждый день и по несколько раз за день наблюдал за нею.

Сначала несколько дней Ромашка привыкала к своей новой клетке, к новой обстановке, мало чирикала, только молча наблюдала за всем, что происходило вокруг. Но через некоторое время Ромашка уже чувствовала себя превосходно и начала громко чирикать и привлекать к себе внимание.

Она все чаще вылетала из клетки, летала надо мной, выражая желание

контактировать. Постепенно стала садиться мне на голову.

Она подвижна - любит перелетать с жердочки на жёрдочку, прыгает и

бегает по ним, часто кивает головой, издавая при этом необычные звуки.

Иногда ее чирикание похоже на пение. Мой попугайчик любит чирикать и качаться на колечке. Однажды я поднес ей зеркало и стал наблюдать, что она будет делать. Попугайчик сначала не обращал внимания, но потом ее привлек незнакомый предмет, и она стала смотреться в зеркало. Теперь Ромашка очень любит вертеться перед зеркалом и часто чирикает, как будто разговаривает сама с собою. Я наблюдал, как Ромашка не только любуется своим отражением, но и клювом стучит по нему, пытается потереться об него, качает головой и при этом непрерывно чирикает. Анализируя поведение своего попугая, я думаю, что Ромашка воспринимает своё отражение, как будто это живой попугайчик, именно поэтому она проявляет внимание и заботу к нему.

Непоседливость Ромашки приводили иногда и к неприятным для неё ситуациям. Бывало, что Ромашка могла удариться об оконное стекло или зеркало, запасть за шкаф или за штору, и не могла самостоятельно выбраться. Но потом она так привыкла к дому, что чувствует себя превосходно, когда ее выпускаем на волю.

Я заметил, что звуки, которые издает попугайчик - разные. Отличаются они громкостью, тональностью, тембром и скоростью. Это зависит от того, что они хотят выразить.

Когда попугайчик чего-нибудь настоятельно требует, то она громко и настойчиво кричит, чтобы обратить на себя внимание. Когда птичка довольна, а рядом с ней я, мама, папа или моя сестренка Иринка, то она издает мурлыкающе-воркующие звуки. Этим Ромашка выражает нежность, любовь и радость. Я всегда разговариваю с нею ласковым тоном, негромко. Обязательно говорю с ней, когда меняю корм, воду.

Ромашка постоянно в движении. Когда ей позволяют выбраться из клетки, она придумала садиться на дверь и общипывать над ней обои, ей нравится теребить разные верёвочки, шторы. Она многому меня научила: быть заботливым, внимательным и ответственным.

Кормлю я своего питомца зерном, семечками, творогом и морковкой.

Также в корм надо добавлять витамины и минеральные добавки. Это нужно для того, чтобы попугайчики не болели.

В неволе волнистые попугаи довольно быстро привыкают к предлагаемому людьми корму. Волнистые попугаи неприхотливы, кроме зерновой смеси они с аппетитом едят творог, мучных червей, мелко нарезанные куриные яйца, канареечное семя. Но основу рациона все же должна составлять растительная пища. Зимой можно проращивать зерна и кормить попугая всходами. Мы покупаем ей специальный корм, в состав которого входят: просо, семена подсолнечника и льна, пшено, овес. Клевать зерно она может почти всё время, кроме сна, конечно.

Я узнал, что попугайчикам нужна небольшая клетка, обязательно кипяченая вода. На ночь клетку необходимо закрывать тонким платком, чтобы ночью его случайно никто не испугал, так как птицы в природе очень тревожны. Жердочка в клетке должна быть из натурального дерева, чтобы когти попугая не поломались.

Я очень хочу, чтобы моя Ромашка начала говорить. В течение всего периода пребывания в нашем доме я постоянно общаюсь со своим попугайчиком. Я разговариваю с нею, учу ее произносить слова, хотя бы слоги, но она пока молчит. Разговаривал я и громко и тихо, спокойно. Повторял одну и туже фразу огромное количество раз. Меня поддерживает моя мама, она тоже часто общается с попугаем, да и папа не остается в стороне. Но все наши попытки пока остаются неудачными.

Я решил узнать, а могут ли волнистые попугайчики разговаривать?

Способностям некоторых видов попугаев к разговору нельзя не удивляться. Известно, что волнистый попугай способен усвоить и произносить несколько сот слов, фраз и довольно длинных текстов. При этом качество "речи" оказывается довольно высоким.

Однако для того, чтобы ваш питомец заговорил, вы должны потратить

немало времени на его обучение. Не случайно, наибольшим словарным запасом обычно обладают те птицы, хозяевами которых являются пенсионеры, инвалиды, домохозяйки, одинокие люди - те, у кого много свободного времени.

Приступая к обучению своего питомца, вы не должны ждать от него чудес. Скорее всего, поначалу он сможет усвоить лишь несколько слов, которые будет употреблять вне всякой связи с их значением и окружающей обстановкой. Кроме того, обычно первые попытки волнистых попугайчиков имитировать речь человека бывают не особенно удачными. Качество произношения оставляет желать лучшего, но не надо отчаиваться: со временем звуки будут становиться всё более чёткими и разборчивыми, а по прошествии ещё некоторого времени его речь станет понятной любому человеку.

Научить говорить можно только одинокого самца. Если попугаи живут

парой, то они общаются друг с другом. И потребности в общении с человеком у них нет.

Заключение

В результате проведённого мною исследования, я узнал много нового и интересного из жизни волнистых попугаев, как в природных условиях, так и в условиях неволи.

Благодаря своим наблюдениям за попугайчиком я отметил некоторые интересные особенности ее поведения. На основании знаний и сведений, полученных в ходе исследования, наблюдения и эксперимента мною сделаны следующие выводы:

- существует целая наука, которая изучает птиц, она называется – орнитология, а самих ученых, знающих всё о птицах, называют орнитологами;

- родина волнистых попугаев – Австралия, именно там они проживают большими стаями в живой природе;

- на воле все попугайчики защитного зеленого или зеленовато-жёлтого окраса, а разноцветное оперение они получили уже в неволе;

- попугайчиков перевозили на кораблях в другие страны, где создавались целые фермы для их разведения;

- в условиях неволи волнистым попугайчикам необходимо общение, для чего некоторые из них объединяются в пары;

- попугаи от природы любопытны – тщательно изучают предметы, вертя их в лапах и поклевывая, чтобы выяснить, не съедобна ли находка;

- от характера попугая зависит и то, насколько больше требуется ему внимания и ухода.

- меняя интонацию, скорость, громкость голоса попугаи выражают разные потребности и чувства.

- своего питомца надо любить, уделять ему достаточно внимания, и он отблагодарит тебя со своей стороны преданностью, любовью и радостью общения.

- в домашних условиях очень трудно без специальных навыков научить попугая разговаривать.

Если вы решили завести домашнего питомца, выбирайте волнистого

попугая. Это смышленые, жизнерадостные и очень привязанные к хозяину

птицы.

Список литературы:

 Ю. Харчук "Разведение и содержание волнистых попугайчиков", "Феникс / Неоглори", 2009.

Тео Винс "Волнистые попугайчики: 89 вариаций / Содержание. Кормление. Разведение. Профилактика заболеваний", "Аквариум", 1998.

 П. В. Чернушин "Волнистые попугайчики (Советы по содержанию и разведению) ", Ураджай, 1992

Чернушин П. В., Дорофеев А. М. "Попугаи у нас дома: Содержание и разведение", Полымя, 1986.

Курт Колар "Волнистые попугайчики", "Аквариум принт", 2004.

Приложение

Анкета для учеников 2 класса «Б» МАОУ «СОШ №8»

городского округа г. Урюпинск

1. Живут ли у тебя дома какие-либо домашние животные?

__________________________________________________________________

2. Какие?

__________________________________________________________________

3. Есть ли у тебя попугай?

__________________________________________________________________

4. Хотел(а) бы ты, что бы у тебя жил попугай?

______________________________________________________________

infourok.ru


Смотрите также